После голода и питания подножным мхом я была рада любому, кто нас накормит. Ни одна живая душа не обитала здесь. За все время пути по бесконечному острову ни я, ни Шаддар не заметили птиц, животных, даже насекомых. А здесь, вокруг этой крепости, обитали и птицы, и даже мелкие животные в виде смеси кролика и крысы. Пару раз я видела огромного волка со спины, который удалялся от стен крепости куда–то вглубь острова. И меня терзали чертовы сомнения, что все это реально. Что сам Эриб реальный.
Как обычно я направилась во внутренний сад, где всегда сидел Шаддар. Наверное, нас сблизила та ситуация, в которую мы с ним попали. Он рассказал мне об отце. А я все никак не могла понять, почему моя мать принадлежала одному, любила другого, а сбежала с третьим. Возможно, из–за того, что проклятие ведьм не успели снять, а мой отец, Хоррос, любил ее. И умер он из–за внутренней борьбы кланов за власть – его отравили.
–Он следит за нами, – Шаддар смотрел в даль. Он заметил, что я пришла, наверное, услышал.
–Возможно.
–Знаешь, по ночам я слышу вой волка. Один раз я видел его.
Шаддар развернулся, поспешно бросая беглый взгляд на меня. Он казался мне вполне нормальным старшим братом, и, если бы не такая ситуация, в которую мы попади, все могло бы сложиться намного лучше.
Я кивнула. Мне казалось, брат преувеличивал проблемы. Да, нам надо уходить. Нам надо бежать отсюда. И мы оба понимали, что Эриб не тот, за кого себя выдает. Но с каждым днем ощущение реальности испарялось, словно в еду, которую мы ели и пили, добавляли что–то еще помимо приправ.
Днем мы прибывали в саду, там же получали первую еду. Обычным завтраком это не назовешь, ни я, ни Шаддар не могли понять, в какое время суток мы просыпались, в какое засыпали. Да, ночью здесь было темно, но днем… Плотная завеса серых облаков никогда не покидала неба, из–за чего солнца не было видно, а густой туман порой покрывал все вокруг. Наверное, поэтому острова называли «Туманными», и поэтому же мы блуждали по кругу, в поисках еды, как только здесь оказались.
Мы говорили с Шаддаром о многом. О вампирах, стычках между кланами дроу, о войне, о моей матери и нашем отце. Шаддар всю жизнь посвятил служению своему клану Темной Тиары. Он рассказал мне о других, настоятельно рекомендовал держаться подальше от всех, особенно от Змей и Алого Серпа.
–Но мы же не выберемся отсюда, – возражала я, на что получала двусмысленную полуулыбку.
У Шаддара был сын и он часто говорил о нем. Лэйхар, маленький наследник клана Тиары. Он любил его, но в голосе всегда звучала грусть, как только брат упоминал его в разговоре. Первое время я пыталась ободрить темного эльфа, но сама понимала, что тот никогда больше не увидит сына.
После первого приема пищи, который также незаметно исчезал, как и появлялся, я шла в крепость и долго блуждала по бесконечным коридорам. Шаддар оставался в саду, мне не хотелось его беспокоить. Однажды я успела его разозлить.
–Я всего лишь хотел выполнить просьбу отца. Я не хотел, чтобы ты оказалась здесь!
Попыталась успокоить его, даже протянула руку, чтобы коснуться плеча, но дроу дернулся назад, испепеляя меня злобным взглядом.
–Я понимаю…
–Ты не понимаешь, Элен! Он умирал и никого не хотел видеть, кроме тебя и твоей матери! Он не подпускал нас с сестрой, потому что не узнавал, не хотел ничего, даже помощи лекарей! Не подходи ко мне! Это из–за тебя все произошло!
Я понимала, что он злился. В какой–то степени он был прав, ведь если бы не я, не мое рождение и существование, у многих в этом мире все было бы прекрасно. Но черт возьми, я не могу просто так исчезнуть!
Могу. Я исчезла, оказавшись на этих долбанных островах. Эриб не раз говорил, что отсюда уйти нельзя. И сложно было понять, имел он в виду свою крепость–темницу или сами острова. Да и пытаться мы с Шаддаром пока не хотели.
Вот и сейчас я решила не трогать брата, а просто уйти в лабиринт коридоров. Возможно, Эриб действительно что–то подмешивал в еду, потому что мыслей о Мераке у меня не было. Ни то, что я должна найти его, вернуться к нему. Я просто знала, что он есть и ничего больше не ощущала. Совсем ничего. Будто мое существование здесь превратилось в какую–то обыденность, правильность и ощущение того, что так и должно быть.