Огляделась и неподалеку заметила дымящуюся палку, один конец которой все еще пылал яркой головешкой. Потянулась за ней и положила рядом. Потом вернулась к мертвому Изериусу и обыскала его. Сняла с него все амулеты. В карманах нашла еще несколько и мешочек с кристаллами артефакта. Забрала их и вернулась к Вирту.
— Прости меня, мой родной, я просто не знаю, как по — другому помочь тебе, — с жалостью сказала я и вытряхнула один кристалл ему на рану, собираясь зажечь его от головешки, как зажигал их от костра под куполом Вирт. Но делать этого не пришлось. Едва коснувшись раны, кристалл стал багрово красным, практически темно вишнёвым, и сам собою вспыхнул. Вирт сильно дернулся, застонал, но так и не очнулся.
Слезы застилали мне глаза, и я едва сдерживалась, чтобы не вырвать от запаха горящего мяса, но все‑таки заставила себя осмотрела рану еще раз.
Запекшаяся рана выглядела отвратительно, но главная цель была достигнута — кровотечение остановилось, и Магия больше не сочилась из раны. Я сняла с себя плащ и закутала его. В который раз, поблагодарив торговца и мужа за подаренное платье. Пусть жутко грязное и рваное, но оно по — прежнему хранило тепло и согревало меня, несмотря на мороз.
Потом положила две палки на расстоянии двух локтей друг от друга и принесла сброшенные Виртом в куполе плащ и куртку. Плащ привязала за концы к палкам. Получилось некое подобие носилок. Расправила их и перевернула мужа на бок, подсовывая импровизированные носилки под него, а потом осторожно опустила его на спину. Сверху укутала курткой. Сняла с него ремень и привязала к носилкам, протянув подмышками.
Затем привстала и медленно тронулась в путь, прикладывая огромные усилия, чтобы тянуть его по пожарищу. С большим трудом подтянула носилки к краю поляны и так же медленно, и не обращая внимания на подгибающиеся от усталости колени, потянула носилки дальше на север.
Рассвет наступил и давно прошел, а я упрямо тянула носилки, позволяя себе лишь короткие привалы, и молилась всем Богам, чтобы успеть добраться до деревни засветло; я понимала, что вторую ночь в лесу мы не переживем. Наконец, когда солнце уже высоко стояло в зените, я увидела просеку. Такие просеки обычно вырубались в лесных деревнях вместо дороги. Опустила носилки и подползла к горящему нездоровой лихорадкой Вирту
Стараясь хоть как‑то сбить температуру, нагребла снега и обтерла его горящее лицо.
— Только держись, прошу тебя, Вирт. Только держись. Мы почти добрались.
Я снова взялась за носилки и потянула их, не обращая внимание на лопнувшие мозоли и судороги в уставших мышцах. Потом решила немного поменять положение, но не углядела и споткнулась о корягу в мерзлой земле. Я упала, и сильно оцарапала руки и колени о торчащие из земли корни. Попыталась снова встать, и вскрикнула от резкой боли в щиколотке. Стиснула зубы и, уговаривая себя, что мне просто показалось, попыталась встать еще раз; и снова ничего не получилось — нога упрямо подворачивалась и не хотела меня больше держать. Неожиданно для самой себя всхлипнула. Я так устала, так вымоталась. Мне нужен был хотя бы минутный отдых, хоть искра надежды, но все было против меня. Я легла на дороге и горько заплакала от обиды и бессилия.
Наверное, я все‑таки отключилась, потому что раздавшийся надо мной голос стал полной неожиданностью. С трудом разлепила воспаленные глаза и приподнялась на руке. На дороге стояли санки и какой‑то заросший бородой человек, с тревогой склонился над Виртом.
— Магистр Вирт, — тряс он его, потом наклонился и припал ухом к груди, — жив, сердешный, — он с облегчением вытер лоб. — Ну, слава Богам, а то я уж думал, что преставился.
Шатаясь, привстала, держась руками за тонкий ствол дерева и опираясь на здоровую ногу. С трудом выпрямилась и тупо уставилась на санки, все еще не веря, что это не видение.
— Чего застыла? — прикрикнул на меня мужик, затаскивая Вирта в санки, — нашла место, где спать, дурында! Нет, чтоб костер развести.
Ноги опять подогнулись, и я упала перед ним на колени.
— Спасите нас, пожалуйста, — протянула к нему в мольбе руки.
— Свят, свят, свят, — замахал он на меня руками и подбежал, чтобы помочь подняться. — Чего это ты? Видишь же, не брошу, — он потянул меня к санкам, но поняв, что идти я не могу, подхватил и забросил на примятую солому рядом с Виртом.
— Вот же, послали Боги, подарочек, — ворчал он, погоняя худую лошадь, а я рыдала и не могла остановиться.