Вздохнула и принялась тереть со всей силы.
Он урчал, как довольный кот, особенно в конце, когда я предложила вымыть ему волосы.
Мое счастье, что он меня не видел все это время, иначе очень бы удивился тому, с какой жадностью я поедала его глазами, рассматривая его плечи и грудь с четко очерченными мышцами, и кубики пресса на животе. Больше всего меня заинтересовала узкая полоска волос, тянущаяся от пупка вниз и теряющаяся в мутной воде и мыльной пене. Эта дорожка одновременно смущала и привлекала мое внимание, и мне все время приходилось заставлять себя туда не смотреть. Наконец вылила ему на голову последний кувшин воды и протянула полотенце.
Он одевался, а я, отвернувшись, замачивала белье в деревянной кадушке с мыльной водой. Вытащила первую попавшуюся рубашку и принялась тереть ее.
— Минари, ты что делаешь? — с удивлением спросил Вирт, глядя на меня с закатанными рукавами и руками по локоть в ведре.
— Стираю, — не поняла я вопроса.
— Сама? — удивленно спросил Вирт. — Нет, мне, конечно, очень приятно, что ты мне стираешь, но зачем такие жертвы? — он забрал у меня ведро и провел над ним рукой. Вода в ведре забурлила и побежала по кругу, формируя аккуратную воронку с центре.
Стояла, и как дурочка переводила взгляд с ведра на него и обратно.
— Вирт, — сказала очень серьезно, — ты только что окончательно убедил меня выйти за тебя замуж.
— Да? — удивился он, застегивая рубашку.
Кивнула.
— Ты просто раньше не знал, чем меня взять. Видел бы ты, сколько мне Куножкиных тряпок перестирать пришлось, ты бы прозрел.
Вирт засмеялся и притянул меня к себе.
— А у меня еще так много нераскрытых талантов.
— Ты не волнуйся, я обязательно проведу ревизию, — пообещала я, смеясь, и тоже обняла его.
А дальше началось что‑то невообразимое, дикое и безумное; заставляющее сгорать и плавится в его руках. Очнулась только, когда почувствовала, как его руки сжали мои обнаженные ягодицы, а колено медленно вклинилось между бедер.
— Вирт, — задохнулась я, — остановись.
— Прости, — он уронил голову мне на грудь, и до меня дошло, что платье расстегнуто до пояса, а грудь тоже обнажена, — я хочу тебя, — прошептал он, содрогаясь всем телом.
— Я не против, — дотронулась до его спины, — просто… мы хотели пожениться.
— У — ууу, — застонал Вирт, с силой сжимая меня в объятьях. — Где этот чёртов священник?! — крикнул он и вскочил с кровати, рывком потянув меня за собой. — Пошли, я не могу больше ждать.
Меня начали лихорадочно заматывать в плащ, а я только и успела крикнуть, что надо платье застегнуть, но никто меня слушать не стал.
— Там ничего не видно, — отмахнулся Вирт и пинком распахнул дверь. Меня чуть не бегом протащили по лестнице и потом через площадь к храму. Вирт дернул дверь, и мы вошли в полутемное помещение, пахнущее горящими свечами и ладаном.
— Святой отец? — позвал Вирт, подводя меня к алтарю.
Справа скрипнула дверь, и пожилой сутулый священник в шапочке жреца Единого вышел к нам из небольшой молельной комнатки.
— Слушаю вас, дети мои? — обратился он к нам.
— Пожените нас, — попросил Вирт без всяких предисловий и протянул ему небольшой мешочек с деньгами.
Святой отец оглядел нас и, задержавшись взглядом на моем, мягко скажем, не совсем невинном виде, понимающе кивнул и позвал служку.
Жрец читал молитву, а я стояла рядом с Виртом и слушала про невзгоды на долгом жизненном пути, от которых он предостерегал нас, и молила всех Богов, чтобы у нас был этот долгий жизненный путь.
Вирт не сводил с меня горящих страстью глаз, и я невольно краснела от этого, но не могла оторвать от него не менее голодного взгляда.
Жрец произносил слова клятвы, и мы повторяли за ним, что клянемся любить и быть верными друг другу, несмотря на трудности настоящего и неизвестность будущего.
Наконец святой отец закончил чтение и повернулся к нам.
— Уколите ладонь и соедините свою кровь, — сказал он, протягивая маленький кинжал на серебряном подносе.
Вирт взял кинжал и закатал рукав на левой руке.
С удивлением увидела на его запястье несколько шрамов, как будто он когда‑то резал себе вены. Все так же прямо глядя мне в глаза, Вирт полоснул себя по руке, и тонкая струйка крови побежала по пальцам, капая на алтарь. Я протянула ему руку, и он почти мгновенно уколол мне ладошку, и крепко сжал мою руку, удерживая над алтарем.
Святой отец провел рукой над местом на алтаре, куда капала наша кровь и сразу несколько язычков пламени появились над ней и выжгли дотла.
— Боги приняли ваши клятвы. Теперь вы одно целое. И пусть то, что соединили сегодня Боги, да не разрушат люди. Желаю вам счастья, дети мои, — сказал святой отец и долго провожал нас взглядом, глядя, как мы шли к дверям, по — прежнему не разжимая сжатых рук.
Глава 7
Вышли из храма, и Вирт подхватил меня на руки, отчаянно целуя и прижимая к себе. Нам хватило несколько секунд, чтобы снова завестись, и совсем пьяные от страсти, не обращая внимания на окружающих, мы ввалились в гостиницу.
Так и не выпуская меня из объятий, Вирт влетел по лестнице и ногой захлопнул двери. Видела, что он на взводе и с трудом контролирует себя, поэтому обхватила его лицо руками и прошептала, глядя в горящие страстью глаза.
— Вирт успокойся, я твоя и никуда сейчас не денусь; но закрой, пожалуйста, двери. Не хотелось бы снова устраивать представление для постояльцев.
— Прости, — прошептал он, и быстро отнес меня на кровать, а потом произнес охранное заклятие и запечатал двери и окна. Удивительное по красоте зрелище, когда множество сверкающих огоньков, ярких, как маленькие звездочки, бегут по двери и стенам, соединяясь в окне на противоположной стене.
— Люблю тебя, — выдохнул он, обернувшись.
— Вирт, — прошептала я, с нежностью глядя на него, когда он опустился передо мной на колени.
— Прости меня. Все должно было быть не так, и не здесь, а в моем доме, в нашей спальне, и чтобы у нас было время узнать друг друга, — он поднес к губам и поцеловал мою ладонь со следами нашей крови на ней.
— Главное, мы вместе, — обхватила его голову руками, и глядя прямо в глаза, медленно притянула к себе и поцеловала. Губы его дрогнули, приоткрываясь, и я пропала.
Меня еще никто и никогда так не целовал. С такой сумасшедшей страстью и напором, сметая все оставшиеся крохи моей стыдливости, и заставляя забыть, на каком я свете. Кровь загорелась и понеслась по венам, зажигая ответный огонь. Сама потянулась к нему, и принялись стягивать с него плащ. Он перехватил мои руки и отвел их, а потом, не отрывая от меня взгляда, медленно наклонился и поцеловал бьющуюся над ключицей жилку и развел полы так и не застегнутого платья, обнажая грудь.
Мгновение не дышал, продолжая смотреть на меня, а потом потянулся к ней губами, оставляя на коже раскаленные следы от его поцелуев.
— Моя, — шептал он, задыхаясь, и скользя губами по моим плечам и горлу, а его руки гладили и сминали грудь с тугими от его прикосновений сосками. В какой‑то момент он начал стаскивать с себя плащ.
С невероятным трудом оторвалась от него, и все так же пристально глядя ему в глаза тоже начала тянуть платье вниз.
Отчего‑то совсем не испытывала неловкости в этот момент, полностью доверившись ему и ожидая только чуда. Хотелось, чтобы мы поскорее избавились от одежды, и ничего больше не мешало нам чувствовать друг друга.
— Какая ты красивая, — выдохнул он, когда совсем бесстрашно стянула через голову рубашку.
— Это ты красивый, — сказала, с восторгом глядя на его великолепное, тренированное тело, и особенно ту часть, которая раньше была скрыта от меня.
Внезапно, под моим пристальным взглядом с этой частью тела начали происходить удивительные метаморфозы. Вначале она дрогнула, а потом начала быстро наливаться кровью, увеличиваясь в размере и приподнимаясь.