Я плакала, а он ходил, держа меня на руках, укачивая, как ребенка и шептал только, что любит меня и чтобы я простила его. Наконец истерика у меня закончилась и последний раз всхлипнула и затихла, даже не пытаясь вырываться, чтобы слезть на землю. Он подошел к лошади, перехватил меня поудобнее одной рукой и вытащил из сумки одеяло. Навесу завернул в него и, выбрав подходящую сухостоину усадил на лапник.
— Минари, хорошая моя, родная, потерпи еще совсем немного. Сейчас я организую нам ночлег прямо тут. Ни в какую деревню мы сегодня не поедем.
Он с такой жалостью смотрел на меня, что я опять хлюпнула носом.
— Это ты меня прости меня, я задерживаю тебя. Из‑за меня нас могут поймать, — попыталась извиниться сквозь слезы.
— Ну что ты, — он крепко обнял меня и несколько раз поцеловал в заплаканные глаза. — Это я не подумал, в каком ты состоянии после ночи. — Он коснулся моего живота и спросил.
— Сильно болит?
Я кивнула.
— Там как рана открытая ноет. Если бы я знала, я бы еще днем попросила костер разжечь, чтобы пятиматочник заварить, но я думала, что дотерплю.
Вирт опять прижал меня к себе.
— Сейчас я подготовлю место для ночлега и разведу костер и сам заварю тебе этот пятиматочник, хорошо?
— Угу, — промычала я, стискивая зубы, чтобы не плакать и Вирт быстро привязал лошадей, и разжег небольшой костер, на который поставил котелок для варки чая. Пока закипала вода он успел срубить сухую сосну. Потом уложил два срубленных бревна на березовые распорки горизонтально одно над другим, и разжег между ними огонь. Чай закипел и спустя полчаса я, наконец, почувствовала себя немного лучше. Вирт предложил меня покормить, но есть я не могла, а Вирт сказал, что без меня ему кусок в горло не полезет. Он убрал котелок с кашей и лег рядом со мной. Так и заснули: голодные и уставши, под открытым зимним небом, но уже не представляя себе жизни друг без друга.
Первый министр велел секретарю никого не принимать и, закрыв двери, сделал пасс рукой, погружая кабинет в абсолютную изоляцию от внешнего мира. Затем уселся за стол и, бросив оценивающий взгляд на человека напротив, продолжил прерванный разговор.
— Император сделает так, как я скажу. Он привык полагаться на меня. Гораздо легче жить, когда не надо задумываться, о том, какое решение принять.
— Вы уверены, что он не догадается? Или, если догадается, то не станет препятствовать?
— Уверен. Император ленив и закроет глаза на многое, пока будет уверен, что я решу его проблемы. А за долгие годы я еще ни разу не подвел его. Он безоговорочно верит мне.
— Но он недоволен, крайне недоволен, последними событиями.
— Конечно. Столько лет все было прекрасно и вдруг такое. Но Вам совершенно не о чём беспокоиться, я знаю, как говорить с ним. Главное убедить его в том, что все под контролем. Чернь всегда бунтует. Надо просто жёстко подавить этот бунт.
— Это не просто бунт. Неурожай двух последних лет привел к массовому недовольству. Этот бунт грозит перерасти в восстание, что гораздо опаснее.
— Еще не поздно всё исправить. Черни нечего противопоставить Магам. Они отступят, как только мы объединим усилия с Ковеном.
— Я бы не был так уверен в этом. Конечно, в силу многовековой привычки они пока еще бояться Магов, но еще один такой год и страх перед голодом станет сильнее страха перед Магами.
— Что Вы предлагаете? — нахмурился министр.
Человек встал из кресла и внимательно осмотрел окна и двери, затем подошел к столу и положил на него небольшой лиловый камень. Первый министр с удивлением перевел взгляд с камня на посетителя.
— Это на всякий случай, чтобы избежать даже малейшего риска, что нас могут подслушать, — объяснил человек и сделал паузу.
— Послушайте, Легоро, Вам не надоело нести на своих плечах бремя ответственности за страну и вечно оставаться в тени Императора? Не кажется ли Вам, что пришло время для собственного величия?
Легоро замер, потом немного подался вперед и с интересом посмотрел на говорившего.
— Вести дело с Императором каждый день становится все труднее и труднее. — продолжил человек. — Большая половина двора недовольна его правлением и хотела бы видеть нового человека у власти. Так почему не Вас? Вы — идеальный кандидат. Умный, дельный, дальновидный, опять‑таки людям, или как у Вас говорят, черни, нравится стабильность, а Император дожил до седин и так и не сумел обзавестись наследником. У Вас же трое сыновей и старший, насколько я знаю, подает большие надежды, — посетитель сделал паузу и внимательно посмотрел на лицо Первого министра. Тот с сомнением покачал головой.
— Вы наступаете на больную мозоль, мой друг. Даже, если на мгновение предположить, что я бы просто помечтал об этом, где найти средства для того, чтобы реализовать все это?
— Я рад, что Вы сказали 'средства', а не людей. Значит, я не ошибся в Вас. Средства — это самое простое. Это я могу взять на себя, если Вы возьмётесь организовать всё остальное, я имею в виду сам переворот.
Министр хмыкнул.
— Весьма заманчивое предложение, весьма. Остается только один невыясненный вопрос. Что Вы захотите взамен?
— О, не беспокойтесь об этом. Сущую безделицу — три северных провинции.
Легоро отпрянул.
— Что? Это невозможно. Эти провинции формируют львиную долю в бюджете.
Человек улыбнулся.
— Подумайте. Если восстание вспыхнет, вся Империя рухнет, как карточный домик. Так не лучше ли остаться с большей частью государства и в короне?
Министр громко засопел, недовольно хмуря брови, но быстро взял себя в руки и более спокойно ответил.
— Я не готов дать Вам ответ прямо сейчас. Подобного рода предложения нуждаются в тщательном обдумывании.
Человек поднял руки и, соглашаясь, кивнул.
— Вы, безусловно, правы. Я не требую ответа сегодня. Мой корабль будет отходить только завтра на рассвете. Надеюсь, этого времени Вам хватит для обдумывания? — и после паузы добавил, — Ваше Императорское Величество.
На следующее утро Легоро сидел в келье Главы Ковена и едва сдерживался, чтобы сгоряча не наговорить ему лишнего.
— Изериус, я не понимаю Вас. Вы просто зациклились на идее отобрать у магистра магию. Я еще понимал Вас, когда у него был реальный шанс Вас подсидеть, но теперь?
Министр встал и прошелся к окну. Он с утра уговаривал Главу осознать необходимость назревшего переворота в стране, но Изериус как будто не слышал его.
— Я ничего не буду предпринимать, пока Вы не выполните свое обещание помочь мне. Я должен был получить его Магию, а в итоге я ничего не имею, а Вы его состояние получили, — упрямо процедил Изериус.
— Что? — Удивленно вскинул голову министр. — Вам недостаточно того, что я сделал? В том, что магистр сбежал, нет моей вины, и я пострадал не меньше, ведь девчонка тоже сбежала. Вы думаете, мне не жаль упущенной возможности? — он презрительно смерил Изериуса глазами. — С кем я связался? Вы постарели, Изериус и больше не чувствуете своей выгоды.
Министр оттолкнул стоящий на пути стул и, горделиво задрав голову, вышел в коридор. Глава Ковена остался сидеть за столом, сжимая до боли сухие губы, и побелевшие кулаки, и сдерживаясь из последних сил, чтобы не приказать схватить министра, — у его, до дури преданной, охраны ума хватит и на такую глупость.
Он встал и открутил набалдашник у искусно вырезанной трости, вылил из нее несколько ржавых капель в хрустальный бокал, разбавил водой и залпом выпил. Несколько секунд сидел, пережидая сотрясающую его мелкую дрожь, потом закутал поплотнее свой плащ, и вышел.
— Не надо, — отмахнулся Изериус от охраны, — я позову, когда понадобитесь. — Он медленно двинулся в сторону лестницы, ведущей в подвал, по которой вчера проволокли ректора Янира после пыток.