По залу пронесся удивленный вздох. Это был удар ниже пояса. Традиция и правила требовали голосовать за любого из братьев, кроме себя, хотя в действительности редко кто из братьев писал на бумажке другое имя.
Брат Тито скрипнул зубами, но все же произнес достаточно твердо.
— Конечно же, за Вас, уважаемый брат Камаль, — кем — кем, а дураком брат Тито не был никогда.
— Благодарю, — поклонился ему Камаль и снова обратился к сидящим за столом инквизиторам. — Для меня было очень важно услышать мнение брата, которого я так уважаю. А теперь спрошу Вас братья, что вы обо мне думаете? Но прежде, чем вы начнете высказываться, хочу сказать, что примерно представляю все, что вы сейчас скажете. Я очень хорошо осознаю все свои достоинства и недостатки. И признаю, что я амбициозен, принципиален и не терплю глупости. — Камаль сделал небольшую паузу, — но я также умён, решителен и честен с вами. И я не скрываю, что страстно мечтаю об этом месте! Но не только для того, чтобы потешить свое самолюбие, а потому, что могу принести пользу Ковену. Император доверяет мне и это наше великое счастье. Разве вы не понимаете, почему новый Император издал этот указ? Разве непонятно, что Изериус своей изменой и убийством Императора поставил под угрозу само существование Ковена? Кому из вас неясно, что орден сотрут с лица земли, начни мы сейчас протестовать?
— Руки у Легоро коротки, — усмехнулся пожилой брат, сидящий напротив.
— Да? — скептически посмотрел на него Камаль, — а может это у Вас, дорогой брат, глаз замылился? Смотрите, — он резко выбросил вперед руку, и на стене открылась проекция устроившейся на ночлег армии.
— Армию стягивают к столице. День — два и бунтовщиков усмирят, а вслед за этим возьмутся за Ковен и орден падет. Наш единственный шанс спастись и замять измену Изериуса — подчиниться и помочь новому Императору как можно скорее перебросить армию к столице. Или может у кого‑то из Вас есть другое предложение, как спасти орден? — Камаль надолго замолчал, но на этот раз никто не пожелал высказаться. — Раз возражений нет, предлагаю начать голосовать. И прошу вас, братья, голосовать публично, чтобы в будущем вы не высказывали мне своих необоснованных претензий.
Решение о назначении Камаля Главой Ковена было принято единогласно и на рассвете несколько десятков братьев — инквизиторов, возглавляемых новым Главой, выехали за город, открывать портал для армии.
Легоро не пришлось долго уговаривать вельмож. Как он и пророчил, к утру запылали кварталы, где большей частью проживала придворная знать, и страх перед гибелью заставил их быть более сговорчивыми. Его короновали на следующий день утром, прямо в Большом зале, где еще вчера многочисленные наследники отчаянно спорили, кто из них более достоин короны. Новоизбранный Император тут же подписал указ о назначении нового Главы Ковена и принялся ждать появления Камаля, без помощи которого нечего было, и думать открыть портал для армии. Камаль в сопровождении братьев — инквизиторов появился спустя три часа и все задуманное министром начало сбываться.
Войска вошли в город. За несколько часов были перекрыты все площади, улицы и переулки, все ворота и выезды из города. Обыскали все злачные места, притоны и подозрительные дома. Город, наконец, успокоился. К обеду основные очаги сопротивления были уничтожены, и всем стало ясно, что самое страшное позади.
Теперь можно было подумать и о более приятных вещах.
Проведенная впопыхах коронация совсем не устраивала Легоро. Он мечтал о публичном признании и не собирался его откладывать. У него даже был план.
Некогда в Империи существовал красивый обычай, по которому короновались Императоры. Согласно нему Верховный жрец в золотой колеснице въезжал на площадь перед дворцом, как Наместник Богов на земле. Одетый в пурпурную императорскую мантию и с короной на голове, он должен был трижды объехать площадь, дабы люди видели, что сам Верховный Бог передает корону будущему Императору.
Затем он направлял колесницу к возвышению, на котором его ожидал будущий Император. Престолонаследник опускался на колени, и жрец возлагал на его голову корону, а плечи покрывал императорской мантией.
В самом идеальном случае, корону должны были позолотить лучи восходящего солнца.
А уже после этого новому Императору начинали присягать на верность подданные.
С течением времени обычай был утрачен, но разве Легоро недостоин того, чтобы такой замечательный обряд вернулся? Новоизбранный Император поведал о своем желании семье и был горячо поддержан.
Неожиданная заминка вышла с верховным жрецом. Упрямый старик затаил на него злобу, за то, что он отказался вчера послать солдат к нему в дом, где по собственной глупости оставил дочь без магической поддержки. К счастью, ничего страшного за ночь не случилось, и леди Адель сумела продержаться до прихода армии. Легоро сам слышал, как старик, громко сморкаясь и плача, рассказывал вельможам о ее чудесном спасении. Правда, он не стал прислушиваться к бредням старика, и тем более публично выражать ему свою поддержку, о чем сейчас пожалел. Лорд Кумино наотрез отказался объезжать площадь на колеснице.
— Я стар, Ваше Величество, — чуть ли не с издевкой улыбнулся он, — боюсь, что корона свалится с моей головы.
Легоро раздосадовано скрипнул зубами.
— Смотри, старик, как бы вместо короны, не свалилась твоя голова, — прошипел он и даже вздрогнул, когда в ответ услышал.
— Моя голова не кружится от мнимых успехов, и я надеюсь, останется при мне дольше, чем Ваша.
Новоизбранный Император даже споткнулся и уже совсем другими глазами посмотрел вслед уходящему жрецу.
— С ума он сошел, что ли?
Похоже, проклятый жрец обиделся сильнее, чем он думал, и вряд ли до завтра сменит гнев на милость. Ну что ж придется немного подправить древнюю традицию, — философски рассудил Легоро, — в конце концов, какая разница, кто сыграет роль Бога?
Глава 16
Незаметно для себя уснула, но буквально через пару минут вскочила и снова посмотрела на амулет. К счастью камень не помутнел и не изменил цвет. Я встала и стащила заношенное платье. Побрела в ванную и умылась ледяной водой, чтобы не заснуть.
Я боялась спать, мне казалось, что если усну, обязательно случится что‑то плохое, хотя, наверное, это было глупо, потому что сидя в закрытой комнате, я буквально с ума сходила от тревоги. Если бы можно было открыть окно, было бы легче, а так приходилось сидеть в четырех стенах и умирать от страха. Я мерила ногами комнату, молилась и ждала.
Не знаю, сколько времени прошло, когда в голову мне пришла бредовая идея немного приоткрыть окно — буквально на сантиметр. Это ведь большой беды не сделает, рассуждала я, а я смогу хотя бы в щелочку посмотреть и послушать, что происходит на улице. Подошла к окну и приподняла раму так, чтобы можно было снять собачку с замка. Замок щелкнул, ставни подались и внезапно резко распахнулись, оглушительно хлопнув по стене. Я даже ничего не успела сделать, только в ужасе присела и, не поднимая головы над окном, попыталась потянуть раму вниз, но до конца закрыть окно так и не смогла — рама застряла, а я боялась, что меня заметят, если начну дергать сильней. Так и сидела на полу, в ужасе прислушиваясь к происходящему на улице. А послушать было что — армия входила в столицу, и мостовая содрогалась под ударами кованых сапог, тяжестью груженых повозок и звонким цокотом подков, едущих всадников. Множество криков, чей‑то грубый смех, ругань, удары выбиваемых дверей, все это заставляло проклинать себя за сделанную глупость. Если бы на окне были бы хоть какие‑то шторы. А там не было даже гвоздей на стене, чтобы занавесить его снятым платьем.
Оглянулась, прикидывая, куда лучше уползти: в ванную или за кровать. Решила, что за кровать предпочтительней, можно будет стянуть одеяло на пол, когда с улицы послышалось.