Советская власть кончилась, в Петербурге восстанавливались десятки церквей, и в храмах катастрофически не хватало икон. Новодел не проходил, уважающий себя приход должен был выставить на обозрение прихожан нечто аутентичное, древнее, намоленное.
На подделки спонсоры, отстегивающие изрядные суммы, тоже не соглашались. Требовались, остро требовались настоящие, подлинные иконы. Их искали по деревням, скупали у коллекционеров, отыскивали в запасниках музеев. Но для алтаря большая часть из них не годилась. Годы пренебрежительного отношения изрядно подпортили доски. Краски потускнели, облупились, иконы вызывали лишь сожаление и горечь.
А спонсоры требовали экстаз и благоговение; икона должна была выглядеть старой, но красивой. И в дело пошли реставраторы. Их оказалось немного, поэтому деньги им платили очень приличные.
Один из хорошо зарабатывающих реставраторов оказался знакомым Софьи. То ли из жалости, то ли имея виды на молодую художницу — он еще не знал, что вольности закончились и под обличьем красивой женщины скрывается неистовая мать, отставившая в сторону телесные утехи, реставратор взял ее в обучение. Софья быстро освоила ремесло, и, к своему удивлению, реставратор обнаружил в потенциальной любовнице реальную помощницу. Спустя полгода Софья уже зарабатывала так, что могла содержать не только двух детей, но и мужа, носимого на утлом плотике так называемой фирмы по волнам большой коммерции.
Студенческие картины на стенах их дома сменили иконы. Запахи льняного, макового и конопляного масла для изготовления яичной темперы прочно поселились во всех углах. Супружескую спальню Софья превратила в мастерскую, теперь они спали на раскладном диване в комнате с детьми, зато в мастерской было достаточно места для баночек с морданом, санкирью, «твореного золота». На полочках дожидались своей очереди похожие на мрамор куски полимента, бруски пемзы для шлифовки левкаса, клей из кроличьих шкурок, альбомы лицевых подлинников.
В мастерской царили идеальный порядок и чистота, влажная уборка в ней проводилась семь раз в неделю, а на время золочения иконы Софья попросту заливала водой пол, ведь малейший волосок или пылинка, попавшие под позолоту, могли погубить весь труд.
Праведнику возня с иконами казалась забавной, в его глазах эти раскрашенные доски не имели никакого духовного смысла. Да, он с интересом слушал Софьины рассуждения об истории икон, разных школах, способах и манерах письма, но это были просто технические подробности ремесла, приносящего доход.
Иногда он ходил на открытие храмов, в реставрации которых принимала участие жена. В основном ради бесплатного обеда после службы, небесные аспекты литургии его мало интересовали. Как-то так получалось, что Праведника всегда выделяли из толпы, интересовались фамилией, начинали расспрашивать и, узнав, кто он такой, тут же приглашали на банкет. Кормили спонсоры знатно, а после обеда батюшка, отозвав в сторону и тряся длинной бородой, уговаривал приходить еще, но Праведник ни разу не воспользовался ни одним из этих любезных приглашений.
Когда он узнал Бога, его отношение к промыслу жены резко изменилось. Праведник постеснялся рассказать раввину об источнике доходов, отделавшись общими фразами о Софьиной работе в художественном кооперативе. Он говорил абсолютную правду: реставрационный бизнес изначально оформили как кооператив на имя неизвестного инвалида, чтобы воспользоваться всеми причитающимися скидками и льготами.
«Мало ли чем люди зарабатывают на жизнь», — утешал себя Праведник, но беспокойство глубокой занозой сидело в сознании. Самым простым и логически правильным решением было попросить Софью поискать другое приложение своему трудолюбию. Но об этом Праведник даже думать боялся: засыпать собственными руками единственный родник, увлажняющий семейную почву, казалось немыслимым.
Однажды ему приснился странный сон. Он понимал, что спит, но события прорисовывались четко и выпукло, точно наяву. В комнате-мастерской, прямо под огромной иконой, привезенной из Далматовского монастыря, сидел на стуле Ребе. Праведник видел его только до пояса, ниже белело непонятное марево, скрывающее ножки стула и ноги Ребе.
— Посчитай, сколько это весит, — произнес Ребе, протягивая Праведнику полоску листового золота.
Тот стал лихорадочно соображать, как выйти из положения. Кажется, нужно определить объем и умножить его на удельный вес. Вес можно отыскать в справочнике, а объем вычислить, измерив штангенциркулем ширину, высоту и длину листика. Но где отыскать справочник и откуда взять штангель?!