– А красная нить зачем? – Павел, баюкая мальчика на руках, был хмурым как никогда.
– Еще не знаю, – ответила честно. – Она приведет меня к охотнику, вырывшему яму.
Рядом с медной миской, в которой плескалась вода из бутылки, легли два мотка ниток. Кончик каждой из них привязала к пальцу. Специальным острым лезвием палец порезала, дождалась, пока капнет первая алая капля в воду. Целый миг ничего не происходило, а потом вдруг налетел по-осеннему холодный ветер, закаркала на дереве ворона, вода в миске стала красной-красной, словно там не капля – литр крови. Я, качнув головой, забормотала едва слышно:
– Иду-иду куда хочу,
Все вижу, слышу и шепчу
И ветру, и воде, и белке:
«Веди меня в избу ребенка!»
Синяя нить дернулась, клубочек начал раскачиваться из стороны в сторону, а после покатился, виляя между кочками и высокой травой. Я аккуратно отвязала синюю нить от пальца, передала Павлу.
– Не тяни за нее, порвется. Если нить в мотке закончилась, а вы еще не пришли, не бросай ее, просто подожди: моток снова смотается и поведет тебя дальше. Ребенка отдашь сразу, нитки в карман спрячешь, а с родителями сам не разговаривай – меня жди.
Павел кивнул.
– Я все сделаю. Но охотник… это может быть опасно.
Я махнула рукой. Справлюсь. Страшно почему-то не было. Необычно, странно, неловко, словно я дилетант, который в саперы подался. Но страха не было: внутри жила твердая уверенность, что я все делаю правильно.
Я плюнула в воду, улыбаясь тому, сколько всяких рецептов в книге были именно на этом «ингредиенте». Вода стала белой-белой, как молоко.
– Иду-иду куда хочу,
Все вижу, слышу и шепчу…
– Привет ведьма, – перебил меня голос. – Не трать силу, я тебя и так проведу. За услугу.
Я оторвала взгляд от воды, разжала кулак, бьющуюся в ней ленту силы отпуская. Огляделась по сторонам, но никого так и не увидела.
– Что за услуга?
– Я оголодал, ведьма. Сил почти не осталось. Я и ел последний раз, когда ты со мной молоком поделилась.
– Леший? – Я снова осмотрелась, но опять никого не увидела. – А жители Бурого, что, подношений больше не оставляют?
– Оставляют. Только понимание иметь нужно, желание силой поделиться. А так еда остается просто едой для белок и мышей.
– Ты бы вышел ко мне? Я же не вижу, с кем разговариваю, – сказала осторожно, боясь обидеть.
– Ты, ведьма, вниз посмотри, а не по сторонам, – ответил мне голос.
Я опустила взгляд и прямо возле носков ботинок увидела колоритного мужичка размером с мою ладонь. Его рубаха была явно пошита из носового платка с розочкой, соломенная шляпа закрывала половину лица, а черная борода мешалась с такими же длинными волосами, закрывая и плечи, и спину лешего. Босые ножки с аккуратными, но грязными пальцами казались совсем крохотными.
– А почему ты такой маленький? – Вопрос вырвался сам собой.
Леший вздохнул тяжело, сел мне на ботинок, помахал в воздухе ножкой.
– Мы большими не растем. Нам это не нужно. Рождаемся вместе с лесом и вместе с ним же и погибаем. Умеем перед людьми в иллюзии кутаться, большими казаться. – Замолчал, словно сам себе на горло наступил. – Нет уже людей, которые могли бы нас увидеть. И зверье тупое: волки, как собаки, хвостами разве что вилять да скот красть умеют.
– Ясно. – Все это я прекрасно знала и сама. Когда в последний раз лес новый высаживали взамен вырубленного? – А силой как с тобой поделиться?
– Воду мне отдашь? Ты ее уже напитала, а на ритуал не потратила. Я тебя и без него проведу, а воду на цветы свои вылью. Утром с них росу стану собирать – на пару месяцев хватит.
– А потом? – У меня вдруг перехватило дыхание и запершило в горле. Этот крохотный человечек рассуждал, как одинокие пенсионеры наши, расход копеек на месяц планируя. «Крошки хлебные подмету, еще на денек хватит…» Разве это жизнь?
– Почему потом? Ты еще вернешься в этот лес, правда? А я полезный и много всего знаю! – Он вскочил на свои ножки, пытаясь что-то мне доказать. – И даже подскажу, где еще лешие остались. Нас немного, но мы есть!
– А ты не хочешь, как остальные, в навь со мной пойти?
– Эх, ведьма! – воскликнул он. – Я тебе о чем только что рассказывал? С лесом рожден и с ним умру. Нет мне и шагу от него!
Я открывала и закрывала рот, силясь сказать что-то, но слова застревали в горле, больно царапая душу.
– Немного, это сколько?
Леший снял шляпу, почесал вихрастую голову.
– С десяток на весь материк наберется, если от голода за последний год не одеревенел еще кто. Пока лес живой, не умрешь, конечно, но без силы, без праны людской веры становимся мы, ведьма, кто камнем, а кто деревяшкой. Я вот и то едва двигаюсь.
Я только за голову схватилась.