Я перебирала в уме, что могу сделать вот прямо сейчас. Он пытался расширить рамки привычного мира.
– Охотиться только по лицензии, – тихо сказала я и перевела взгляд на второго. – Да?
– Да ты, мать, вообще берега попутала? – Достав нож из поясных ножен, пошел он на меня.
– На надо! – закричал первый.
А я вдруг поняла, почему ведьмы злыми становятся. Я ведь могла бы проклясть их сейчас. Сила клокотала во мне, просилась наружу. Я только начинала понимать, что и откуда берется в волшебном мире, но одно знание пришло ко мне точно. Сейчас силу мне давал именно страх первого охотника. Очень опасный путь для ведьмы. Очень.
Но и уйти просто так я не могла.
– Угомонись! – Совершенно спокойно и обыденно ударила посохом по голове подошедшего второго. – Охотиться только по лицензии, да? – повторила.
– Да! – Со злостью закричал первый. Нервы у него явно сдавали.
Второй матерился, пытался встать, но посох при ударе явно добавил чего-то от себя: мужчина только барахтался, путаясь в собственных конечностях. Подхватив выпавший нож, он попытался воткнуть мне его в ногу, но снова ничего не получилось: нагрелся, но выдержал еще один оберег на груди.
– Что-за… ? – Теперь оба мужчины начали пятиться от меня.
Собственно, а почему бы и нет?
Я достала из кармана красную нить. Потерла ее в пальцах, выпуская наружу силу, которой теперь было хоть отбавляй. Посох в моих руках жадно подрагивал, напитываясь ею: будет чем князю подать платить. Будет чем и своим подопечным в нави помочь.
Я просто отпустила ниточку и она, словно ведомая ветром, приклеилась к волосам второго охотника и тут же потемнела. Теперь каждый раз, желая убить зверя, он будет испытывать непреодолимый ужас.
И поделом!
Конечно, со временем нить отпадет при мытье волос или при расчесывании – в зависимости от того, как часто он это будет делать. Но до тех пор…
– Я за вами слежу! – И даже играть голосом не пришлось, до того грозно получилось. Воспитание тройни не прошло бесследно.
Заметив подсматривающего из-за пня Сильва, присела и протянула ему руку. Пора Павла догонять. Как там ребенок?
Деревня была небольшой и прилегала вплотную к лесу, на окраине которого меня и оставил Силь. Центральная улица оказалась заасфальтированной, но огромные ямы делали ее похожей на лунный пейзаж. Многие дома смотрели на меня забитыми досками окнами или и вовсе обрушенной крышей. Жизнь теплилась лишь в десяти из них.
Становилось страшно. Пять лет. Максимум десять, и деревни одна за другой вымрут. Что дальше-то?
Павел сидел на лавочке прямо перед покосившейся калиткой.
– Они решили, что это я довел мальчика до такого состояния, – пожаловался он, заметив мое приближение.
Я лишь кивнула. Разве могло быть по-другому? Ребенок молчит, его приносит из леса чужак, который что-то лепечет о волчьих ямах.
– Родители тебе больше ничего не говорили?
– Они умерли. – Нахмурился Паша. – Бабка с дедом внука воспитывают.
Качнув головой, пошла к невысокому глиняному дому, с каждым шагом ощущая себя все больше ведьмой, начиная наконец верить во все происходящее и принимать его душой.
Низкий потолок и густые тени в углах из-за скудного освещения. Женщина, вряд ли сильно моложе меня самой, подняла голову от скулящего во сне мальчика. Из-за стола поднялся старик.
Не поднять им этого ребенка. Не успеют.
Я просто знала об этом. Знала и все.
А они? Люди не стали задавать мне вопросов или мешать, когда я подошла к кровати и накрыла ладонью лоб мальчика. Только следили цепко за каждым моим движением. Ребенок тут же перестал плакать, уснул.
Я достала из рюкзака баночку с пеплом тринадцати трав, нарисовала на лбу мальчика руну памяти и перечеркнула ее.
– Ребенок забудет то, что с ним произошло, – сказала тихо. – Вы не боитесь меня?
Женщина вздохнула и отвела взгляд.
– Моя бабка была ведающей, она хорошо учила меня, пусть войти в силу я так и не смогла. Я вижу знаки на твоем лице и знаю, что значит их наличие.
Я не знала, что сказать. Стены давили на меня воспоминаниями, уставшие глаза глядели с надеждой.
– Я не знаю чем вам помочь. – Вырвалось из души.
– Я не умею, – ответила женщина, – но знаю, что можно сделать на нас с дедом маяк: когда нас не станет, он даст тебе знать. Я прошу позаботиться о нашем внуке. Назови цену, ведьма! – На последнем слове ее голос громыхнул грозой и расчерченным молнией небом.
Я вздрогнула. Слова о том, что платы не нужно, застыли в горле. Нужно. Во всем нужно равновесие, иначе плата для этих людей будет много больше: болезнями, неудачами и невзгодами.
Я огляделась в поисках чего-то, что было бы напитано любовью. Чего-то, что можно было бы забрать, не сильно отягощая пенсионеров, тянущих на своих плечах ребенка.