От жуткой догадки по телу прошлась волна холода. Я принялась щупать шею кота, пытаясь вспомнить, там ли у них находится артерия, где у людей, или нет? После догадалась, что можно поднести карманное зеркальце к носу и посмотреть, будет ли пар. Это просто чудо, что нужная вещь нашлась в моих карманах.
Баю был жив. Пока. А я понятия не имела, что с ним сделало и продолжало делать заклинание.
Из глаз закапали слезы. Мне было так плохо душевно, что даже сильная боль в ноге отошла на второй план. Я снова и снова пыталась достучаться до князя, изо всех сил сжимая кристалл, но само его наличие казалось глупой шуткой – он не реагировал.
Снова в надсадном кашле с хрипами зашлась ведьма. Она была липкой от холодного пота. Поверхностное дыхание было слишком частым, словно она задыхалась. Я сломала ей ребро и пробила легкое?
Страх сковал мое тело и мысли. Руки дрожали так сильно, что не было возможности даже удержаться за собственные предплечья. Я физически ощущала, как утекает словно песок сквозь пальцы время.
Но разве дело было во мне? Баю не должен был пострадать за мою глупость. Только не мой единственный друг. А потом стало не до размышлений – у Баю начались судороги, изо рта пошла пена.
Я вспомнила рассказ Стаси о том, как она стала черной ведьмой, и грустно улыбнулась. Никогда не зарекайся. Никогда!
Чужая жизнь хлынула в меня животворящим потоком, излечивая даже те раны, о которых я не догадывалась, напитывая силой каждую клеточку тела. В тот миг я казалась себе всемогущей. А потом так же легко и естественно отдала все до последней капли Баю.
Только живи.
Отдав все без остатка, я потеряла сознание и не видела, как только ближе к вечеру нас нашли оборотни князя, в полуобороте. Как едва удержались, чтобы на месте не разодрать меня на части. Как активировали неизвестный мне амулет, а перейдя в столицу, тут же упекли в темницу.
И хорошо, что не видела. Брезгливый взгляд князя разбил бы мое сердце навечно.
ГЛАВА 9
Очнулась в одиночестве с четким ощущением беды. Не понадобилось много времени, чтобы понять, где именно нахожусь и почему. Но я не сожалела. Лишь бы Баю был жив! Лишь бы все у него было хорошо.
Кто-то переодел меня в свободное до пят синее платье, нога была перебинтована и пахла травами, но больше меня не беспокоила. На мне не оказалось белья, да и обуви в камере не наблюдалось. Кулон князя тоже забрали, но я отказывалась думать, что это все может значить.
День прошел. Второй. Третий.
Моя темница оказалась небольшой комнаткой три на три метра, с кроватью, столом и табуретом. С рукомойником и ведром с крышкой для естественных нужд. С небольшим окошком под самым потолком и специальной дверцей в стене, откуда два раза в день служащие передавали мне еду. Стены были каменными из больших необработанных камней, а вот пол устлан теплым деревом, и даже ковер около кровати имелся.
Но никто не приходил, чтобы поговорить со мной, чтобы узнать, что и почему произошло. Даже те люди, которые передавали мне еду, оставались глухи к моим вопросам. Единственным, пусть слабым, утешением было то, что потихоньку ко мне возвращалась сила. В те дни я поклялась себе, что больше никогда не буду вычерпывать ее до донышка. Если бы не это, трагедии можно было избежать.
Лишь на шестой день пришел ко мне князь. Был вечер, и я до того за все эти дни умаялось от безделья, что готова была на стены лезть. Когда же щелкнул затвор на двери, вскочила на ноги, улыбнулась радостно, но так и застыла.
Он вошел спокойный, собранный, мгновенно заполнив собой все свободное пространство. Мне пришлось сесть на кровать, мужчина опустился на табурет.
– Я могу все объяснить, – начала робко, но он меня перебил.
– Баю мне все рассказал.
Князь смотрел на меня ровно и словно бы равнодушно, но это было спокойствие предштормового океана, готового вот-вот разверзнуться адом. Я кожей ощущала, как хлещутся в нем волны силы, как бушуют острые эмоции.
Мое сердце в ответ на эти эмоции забилось чаще, пока не показалось, что воздух в камере закончился.
– Мне противно то, что ты сделала, – обронил князь, скользя по мне холодным взглядом. – Ничто не оправдывает перехода на темную сторону. Ничто!
– Я не сделала ничего плохого! Это была самозащита…
– Правда? От тебя воняет чужим страхом и болью. Мне противно даже просто находиться рядом, – выплюнул. – Теперь вместо ореола света над тобой кружит тьма. Теплые глаза почернели, а черты лица кажутся злодейскими. – Он криво улыбнулся, злой усмешкой раня мое сердце. – Но я все еще тебя хочу. И за это ненавижу еще сильнее.
Я с неверием посмотрела в эти зеленые-зеленые глаза. Вдруг стало страшно до одури, такой яркий животный страх, когда хочется с воем забиться в какую-то дыру, спасаясь от огромного хищника напротив.
Я уже ничего не соображала. Дверь из камеры все еще была приоткрыта, и я метнулась к ней, в тот миг не думая ни о чем. Но тут же оказалась плотно прижата к холодной каменной стене.
– Очень-очень глупо, – пророкотал глубокий голос у меня над ухом.
Мужчина прижался ко мне со спины, большие горячие ладони легли на живот… И все. Он просто стоял так и больше ничего не делал, пока я не перестала дрожать. Князь не давал мне выбраться, но и сам отступать не собирался, только дышал тяжело, согревая дыханием мою шею.
Но вдруг его руки резко опустились вниз, скомкали тонкую ткань платья, оголяя мои ноги. Я завизжала, попыталась вырваться, но князь лишь сильнее прижал меня к стене.
– Страшно? А знаешь, как мне было страшно увидеть тебя, когда оборотни вместо моей возлюбленной выволокли из перехода черную ведьму!
– Не надо… Не надо, пожалуйста! – слезы потекли из моих глаз, из груди вырвалось рыдание.
Князь резко развернул меня, не выпуская из кольца рук, впился в губы жестким и властным поцелуем. Мне было страшно. Я понимала, что происходящее до жути неправильно, но ноги сами подгибались от остроты ощущений его поцелуя, а внизу живота уже скручивался горячий ком желания.
Кажется, я начинала его ненавидеть.
Мужские руки схватились за ворот моего платья, он дернул с такой силой, что ткань расползлась по шву до самой талии. Князь, коротко рыкнув, сдернул с меня остатки платья, перехватил руки, не давая прикрыться.
В тот миг стало очевидно, что мы видим совершенно разные вещи, потому что я зрела покрытую морщинами и растянутую выкармливанием детей грудь. А потемневшие глаза князя расширились от вспыхнувшего желания, словно он узрел чудо.
Никто и никогда не смотрел на меня ТАК. И когда мои губы снова накрыл властный поцелуй, я ответила. Ухватилась за широкие плечи изо всех сил, прижимаясь всем телом, душой пытаясь докричаться до мужчины.
– Люблю тебя, – выдохнула сквозь набежавшие слезы и отдалась в плен его сильных рук.
Пусть будет так.