«Тяжко тебе, княже?» – хотелось спросить у него. Но я не могла. Хотелось обнять и утешить, но и это было мне недоступно.
А затем мужчина развернулся и ушел. Я же, впервые за долгое время, не последовала за ним. Даже душевные мои силы подошли к концу. Толку с такой любви? Одни лишь боль мучения.
В парадном белом мундире князь выглядел еще выше, еще массивнее. Истинно богатырь – косая сажень в плечах. Я же рассматривала его широкие ладони, с мозолями – от упражнений с мечом, с небольшим чернильным пятнышком, с аккуратно подстриженными ногтями и небольшим шрамом на указательном пальце.
Я помнила каждый миг, когда эти руки прикасались ко мне. Казалось, стоит закрыть глаза, снова почувствую их тяжесть и теплоту. Но сегодня они станут обнимать другую женщину. Ласкать другую. Жену.
На самом деле, Фия была хорошей. Я бы хотела, честное слово, но не могла ненавидеть ее. Светлая и добрая девочка, влюбленная в князя по уши. Как и я.
Пусть у них все получится! Пусть.
Я не могла смотреть на лицо князя. Только на руки. Я глядела и прощалась с ним, возможно, навсегда. Я точно знала, что видения свадьбы или даже большего моя душа бы не пережила.
Прощай, князь!
Находиться в собственном теле было тяжко. Оно кололо тысячами иголок, болело каждой клеточкой, словно хотело выгнать меня обратно.
Я заставила себя встать с кровати. С отвращением посмотрела на оставленный кем-то завтрак, выпила немного воды. Противно. Находиться здесь было противно. Знать, что происходит снаружи, и сгорать от ревности было противно. Я сама себе была противна.
Теперь же началась борьба с собой, чтобы не улечься снова на постель, чтобы не отпустить себя, чтобы снова не примкнуть к князю. Хватит, Катерина. Хватит!
И тем сильнее я удивилась, когда дверь моей камеры внезапно отворилась.
– Фия?! – не смогла сдержать восклицания, с потрохами выдавая свою осведомленность.
Но девушке не было до этого никакого дела.
– Скорее! – Она схватила меня за руку и поволокла из камеры. Выше, в княжий терем. И еще дальше – на улицу, к помосту, на котором должна была проходить церемония.
Я ахнула. Отшатнулась на миг, но тут же снова подалась вперед. Там, терзая когтями и клыками деревянную конструкция, возвышался величественный зверь – трехголовый дракон.
– Князь? – мой голос показался едва слышным шепотом. Но он услышал. Повернулся ко мне резко, хищно. Всмотрелся.
Фия, дрожа как осиновый лист, отступила за кольцо оборотней с оружием наголо. За ними прятались и священнослужители, и гости, послы… Но я смотрела лишь на князя и просто не могла уложить увиденное в голове: разве не Баю доказывал мне, что способность полноценно обращаться в зверя в княжьем роду утеряна навсегда?!
Он был прекрасен. Как стихия. Живой и непокоренный.
Я шагнула еще ближе. Подняла ладонь и положила на огромный нос одной из голов.
– Что, довели тебя, да?
На глазах выступили слезы. Господи! Как любила я его в тот миг! Больше собственного дыхания.
Он толкнулся в мою руку. Шершавый язык коснулся кожи. Две другие головы приблизились, рассматривая меня справа и слева. Горячее дыхание зверя почти обжигало. Казалось, в груди у него кузнечный горн.
– Не нужно пугать гостей, – прошептала. – Никто из них не хотел тебе зла. – Я зажмурилась, не в состоянии выдержать взгляды желтых, с тонкими нитками зрачков, глаз. – Возвращайся. Прошу тебя…
Но как только по телу зверя прошла волна превращения, как только на землю на колени опустился обессиленный князь, меня тут же оттеснили оборотни, подхватили под руки и уволокли в темницу.
«Знай свое место, ведьма!» – читалось на их лицах. Но мне было плевать. Я успела заметить на предплечье князя обручальный браслет. Все остальное отныне не имело никакого значения. Даже я сама.
Сил не было ни на что. Я так и сидела на кровати, куда меня усадили оборотни, смотрела в одну точку... и все. Сейчас бы узнать, что там с князем. Празднуют ли? Или все пришлось отложить?
Но какая собственно разница? Для тебя, Катерина, никакой.
А на следующее утро ко мне снова пришли оборотни. Молча вывели на улицу во внутренний двор, где почему-то пахло паленой шерстью и горелым деревом. От помоста, точнее обломков, ничего не осталось. Да и вообще ни бантов, ни цветов – никакого напоминания о празднике.