Я кивнула. Такого волшебства я не знала, даже не слышала. Я понятия не имела, что можно с подобной вещью сделать, но это значения не имело.
Покинув дом ведьмы, я не домой пошла – в полицию. Где бы еще оборотням княжьим в яви прятаться? Беда в том, что превращаться они в этом мире не могут, а потому и черную ведьму сумеют опознать, лишь нос с носом столкнувшись.
Я собиралась им помочь. Чем не месть?
Свечу на всякий случай пришлось сделать. Кто знает, как там все сложится, и не затребует ли ее Стася, едва я к ее порогу приближусь? Купила такую в лавке при храме, а потом долго смотрела на закрытые двери церкви, не решаясь даже прикоснуться. Думаю, было бы даже неплохо, если подобных мне на входе поражала молния. Чем не высшее правосудие? Но бог ведь не такой, верно? Он всепрощающий. Любящий. Понимающий.
Не может не быть пути к прощению. К спасению. Так не бывает.
Крови я в воск добавила одну крохотную каплю. Внешне такая свеча ничем не отличалась от обычной. Но зайдя в храм и запалив фитиль, поймала на себе тяжелый взгляд монаха. Такой пронзительный, что грудь сдавило невидимыми тисками. Мое зрение на миг помутилось, а после я увидела огромные белоснежные крылья за его спиной.
Мужчина решительно направился ко мне, сжимая в руке большой деревянный крест, а я и не думала сбегать – грохнулась перед ним на колени.
– Я не хотела. – И слезы водопадом из глаз. – Я не хотела, чтобы все получилось так.
Монах остановился рядом, тяжело дыша. Схватил меня за предплечье и дернул вверх, поднимая на ноги. Он мазнул пальцем по моей щеке, потер слезинку между пучками пальцев.
– Не разучилась еще плакать? – Поднес крест к моим губам. – Целуй!
Я прижалась губами к распятию, ощущая сильное жжение. Как будто пьешь горячий, только что заваренный чай. Прижалась еще сильнее, зажмурившись изо всех сил. Мне больше всего в тот миг хотелось, чтобы горело все тело. Нырнуть в этот огонь, и будь что будет… Но монах распятие отстранил и жжение тут же пропало, как и не было.
Мужчина нахмурился, рассматривая меня пристально, не враждебно, но близко к этому. Свечу потушил, взял в руки с заметной брезгливостью.
– Я хочу все исправить, – прошептала, с трудом выдавливая из себя звуки. – Пожалуйста!
– Исправь, – кивнул монах, собираясь уходить.
– Но как?!
Священник замялся на миг, посмотрел на большое распятие на стене, потом на меня.
– Жил себе священник. И каждое воскресенье принимал он исповеди у своих прихожан. И каждое воскресенье к нему приходил один и тот же мужчина и каялся в одном и том же грехе. И каждый раз священник, выслушав того мужчину и назначив в искупление то молитвы, то покаянное действие, говорил: «Прощаются тебе грехи твои…». Год за годом. Но однажды он не выдержал. Была суббота. И от мысли, что завтра вновь придется выслушивать одно и то же, священник воскликнул в сердцах: «Не прощу!» и раздосадованный пошел спать. А во сне все повторилось: исповедь, мужчина и его покаяние. Священник покачал головой: «Нет, не прощаю». Но из большого распятия над исповедальней протянулась рука распятого Иисуса и накрыла голову того мужчины. «Я прощаю», – сказал Бог.
Монах развернулся и ушел, а я так и осталась, хватая воздух как выброшенная на берег рыба. Вот только в душе крепло знание, что исповедь явно не то, чего хочет от меня Бог.
Я должна все исправить.
Пятница наступила неожиданно быстро. Я не боялась и не волновалась, пусть даже могла умереть. Все вокруг, и я сама в том числе, казалось ненастоящим. Стася не спросила у меня о свече. Вместо этого, заведя в глухую подворотню, нарисовала на асфальте какие-то непонятные знаки и перевела тайной тропой… да кто его знает куда?
Я знала, что оборотни наблюдали за нами у ее дома. Наверняка, проводили до подворотни. Но дальше? Сумеют ли найти? Я знала, что не позволю никому сегодня погибнуть, что бы ни затевали собравшиеся ведьмы. Но как это буду делать и чего мне это может стоить… Только сейчас до меня дошло, что речь не только обо мне. А как же дети? Внуки? Что, если пострадают они?
Пока мы подходили к большому костру на вершине самой настоящей горы, руки мои то и дело сжимались в кулаки. Если оборотни не придут…
Одна, две, три… семь. Я и Стася. Девять. На шабаш явились девять ведьм.
– Это все? – спросила у своей проводницы.
– Тебе мало, что ли? – Женщина выглядела довольной жизнью кошкой.
– Я просто думала, что у вас все серьезно. А девять ведьм – это разве сила? – Беспечно повела плечами, разыгрывая недотепу.
– Да что бы ты понимала! Вон у Юда их всего три, а что творят! Что творят…