Был вечер, почти ночь, и хорошо еще, что успели мы с покупками до закрытия супемаркета, а то так бы голыми макаронами ужинать пришлось. А ведь сегодня праздник – полгода, как меня из нави выгнали. Почти юбилей!
Я шутила мысленно, хорохорилась, отгоняя мрачные мысли. На груди копошилась белка, царапая тело сквозь тонкую кофточку острыми коготками. Я была благодарна ей за это. А потом словно споткнулась об очень тихий, но отчетливый звук – кто-то плакал. Прямо сейчас. На морозе.
Ноги сами понесли меня в ту сторону. Там, за высокой кустовой оградой располагалась детская площадка под единственным фонарем. В сугробе на подстилке сидел годовалый малыш, разбрасывая вокруг снег, а на лавочке, видимо, его мама. Молоденькая совсем, лет двадцать максимум.
– Девушка, вы чего плачете? Случилось чего? – Я бесцеремонно уселась рядом, с облегчением поставив на асфальт тяжелую сумку.
Серые заплаканные глаза проследили за движением моих рук, остановились на лице. Застыли. Женщина открыла рот, выдохнула облачко пара и вдруг затряслась вся в тяжелом рыдании.
– Эй! Эй! – Схватив за плечи, начала ее встряхивать. – Что случилось? Ты чего?
– Господи-и-и… – Только и могла вновь и вновь повторять она. – Как же так?
Я, плюнув на это дело, пошла к песочнику и взяла ребенка на руки. Кое-как пристроила на сгиб руки сумку. Второй рукой схватила мамочку и так все это поволокла к себе домой.
– Машка! – взвизгнула, когда белка начала сползать вниз. – Ну хоть ты сама держись – имей совесть!
Дома проще. Дома и стены помогают. И поверьте мне на слово, не существует для ребенка лучшей игрушки, чем белка и живая избушка. Женщину усадила тут же на пол, но она была так поглощена своим горем, что не замечала, кажется, никого и ничего.
– Так, сейчас вернусь! – Я пошла на кухню чайник ставить, соорудила бутерброды.
А вернувшись, застала маму малыша, пытающуюся найти батарейки у визжащей на одной ноте избушки, пока ребенок вовсю тискал белку.
– Прекратить безобразие! – рявкнула намеренно громко. – Вы чего избушку на курьих лапках обижаете?
Вздрогнув, женщина отпустила подопытную и посмотрела на меня. Я кивнула.
– Избушка настоящая.
– Я сошла с ума? – Она подползла на четвереньках к ребенку и крепко его обняла.
– Нет, милая. Ты так горько плакала, что тебя услышала настоящая ведьма.
– Вы?!
– Я!
Я села рядом на пол, поставив между нами чашки с чаем и тарелку с бутербродами.
– Ешь давай. Ребенка грудью корми. Вижу, он тянется. И рассказывай.
– Что?
– Почему так горько рыдала, конечно.
В серых глазах вновь появились слезы.
– Он умирает, – прошептала.
– Кто, милая?
– Кирилл, – женщина снова прижала к себе ребенка. И принялась рассказывать о куче диагнозов и прогнозов врачей…
А я так на мальчика смотрела. И этак.
– Да здоровый он, – не выдержала. – А с чего вообще взяли, что малыш болен?
И тут мать принялась снимать с ребенка вещи. А там пятна серые. Везде.
– Они расползаются! – И снова слезы. – А еще легкие...
– Хм… – Я потрогала наросты. На чешую похоже. – А папа у него кто?
– Не знаю я. Не знаю! Мы с друзьями пошли в лес на шашлыки. Выпили! Проснулась я одна черте где. А потом узнала, что беременна.
– Та-а-ак, – протянула я.
– А пруд большой или озеро рядом были?
– Было. Озеро.
– Вот охальники! – Я всплеснула руками и на ноги вскочила.
– Что?
– Ребенок не болен. Если я не ошибаюсь, у него просто папа водяной. Но я, если честно, мало что о них знаю. Надо, так сказать, виновного искать.
Женщина хлопала глазами, явно считая меня сумасшедшей. И не знаю, чем бы все это закончилось, если бы в этот миг к ней не пришла ластиться избушка.
– Так! – привлекла к себе внимание. – Сейчас ложимся спать. А утром на реку поедем. Уж до кого-нибудь докричусь. А потом видно будет.
– Женщина, – шепотом позвала женщина, – я же… Вы же…
– Все нормально будет. – Я погладила ее по спутанным волосам. – Чего переживать-то? Ребенок здоров, а со всем остальным разберемся…
– Нет! – Она вдруг вскочила на ноги, принялась озираться. – Я пойду. Домой!
А я просто хлопнула в ладоши, наводнив всю комнату пестрыми бабочками. Пусть хоть ребенок посмеется.
– Не дури, – сказала тихо, глядя в серые глаза. – Хуже от того, что ты со мной две остановки на маршрутке проедешь, точно не будет. Тебя как зовут-то?
– М..Марина.
– Ну а меня Катерина Семеновна. Будем знакомы. Ребенка купать надо?
Марина, конечно, ночью не спала. Бродила из угла в угол, пока я делала вид, что дремлю в кресле. Я нарочно оставила одну бабочку, превратив ее в живой ночник. Вот на нее то и дело Марина и смотрела. И верила. И не верила. И боялась надеяться. И отчаянно этого хотела.