Скрежет прекратился. Через миг в поле зрения показался длинноухий нарушитель покоя, на которого я воззрилась самым гневным своим взглядом.
— Ты осознаешь, что я почти не спала этой ночью? — спросила я строго. — Только я успела задремать, как ты устроил свои показательные выступления! Ты смерти моей хочешь? Или на свою нарываешься? Я ж не посмотрю, что ты такой зеленый и плюшевый, я возьму суровую нитку и зашью тебе твою пасть навечно!
— Утро… уже, — поджав уши, тихо пробормотал Вася, явно стараясь показать свое раскаяние. Даже глаза выпучил от натуги. — Я ведь тоже… не спал.
— Мне тебя пожалеть надо? — с долей сарказма спросила я. — Я добрая и вообще лапочка, если меня не доводить.
Хотя ужасно хотелось спать, я зевнула и соскребла себя с простыней. Тело дико болело после всех приключений, но привычки человеческие — худшее из зол. Разве можно валяться, если давно привыкла вставать хоть в дождь, хоть в снег и с выработанным энтузиазмом заниматься делами? Приковать меня к кровати может лишь болезнь или глубокая депрессия, а я хоть и настрадалась, но даже не простыла.
— Нужно избавляться от внутреннего кролика-энерджайзера, — хмыкнула я и покосилась на Васю.
Да уж. Только у ведьмы, которая самой себе напоминает чудаковатого розового кролика, мог появиться в качестве фамильяра не ворон, не черный кот и не злокозненная коняшка, а зеленый плюшевый кроль-сводник.
Вспомнив об этом, я мгновенно позабыла о том, что злилась на Васю. Чуть прикусив губу, чтобы не улыбаться слишком уж счастливо, я отправилась варить себе кофе. Но на лестнице не выдержала и громко запела:
— Какой чудесный день, какой чудесный пень, какой чудесный я и песенка моя!
Я знала, что кроме Васи меня никто не услышит, поэтому пела от души, с чувством, догадываясь, что на эти вопли скорее сбегутся коты, чем слушатели. Но какая разница, если душа поет? Да?
Вспоминать прошлую ночь было странно и чуть-чуть стыдно, хотя ничего, в общем-то, и не было. Мы долго целовались, а потом каким-то образом оказались в моей комнате, где было весьма целомудренное продолжение из обнимашек под одеялом. Мы оба были слишком уставшими, чтобы взбесившиеся эмоции взяли верх. Нескоро, но Шарад уснул, крепко прижав меня к себе и уткнувшись мне в макушку, а меня сон все никак не брал. Я лежала в уютном гнездышке из мужских рук, чувствуя чужое тепло и слушая мерные удары сердца блондина, и не могла не улыбаться. Я устала и перенервничала, внезапные отношения сдвинулись с мертвой точки, а я просто лежала и наслаждалась моментом.
Глупо. Но я все равно не пожалела ни об одной секунде своей бессонницы. Особенно тогда, когда под утро Шарад завозился, стиснул меня сильнее и сунул нос в волосы, что-то бормоча сквозь сон. Я притаилась, зажмурилась и лежала неподвижно, наслаждаясь непривычными ощущениями. Хотелось улыбаться. А еще — накрыться одеялом с головой и замереть под ним.
Шарад вскоре ушел, отправившись с Мэем на очередной обход миров, а я наконец смогла уснуть, стараясь не думать о том, что скажу блондину при следующей встрече и что буду при этом делать.
— Ты взрослая и современная девушка, Федька, — напомнила я себе. — Прекрати мяться и стесняться. Что за глупости? Вот что за глупости вообще?
Но щеки потеплели, а губы сами собой растянулись в идиотской улыбке от уха до уха.
Напевая себе под нос, я сварила кофе и собрала целое блюдо бутербродов с каким-то вяленым мясом, явно купленным Мэем в одном из миров. Мясо было странного оттенка, но пахло вполне привычно, да и на вкус напоминало свинину. Даже если сделали это лакомство из какого-нибудь редкого, странного или милого зверя, мне, в общем-то, все равно. Мясо уже в доме, и оно вкусное. Я люблю зверюшек… и есть их тоже люблю. Вот неправильная я девушка. Должна быть ромашкой, питаться радугой, плакать над каждой букашкой. А я люблю вкусно поесть и могу сама покусать любого, кто предложит мне радугу вместо отбивной.
— Я злой и страшный серый волк, я в поросятах знаю толк! — понизив голос, сообщила я дому и вгрызлась в бутерброд. Вчерашний бульончик, конечно, вернул меня к жизни, но есть хотелось до темных пятен перед глазами.
После завтрака, больше похожего на обед, я, напевая себе под нос, с улыбкой перемыла накопившуюся посуду и взялась за уборку в доме.
Все же есть во мне какая-то неправильность. Пусть теперь дело это — больше формальность, но зачем я занимаюсь им сама? Еще недавно меня едва не схарчили драконы! Вполне могла бы ближайшие дни провести в лежачем положении, лишь раздавая парням задания. Но нет, я сама скачу по дому с веником и получаю от этого привычный заряд позитива. Неправильная, совершенно неправильная Федора!