— Да ни за что, — мрачная улыбка становилась всё шире. — Мам. Ни за что.
— Я думала, ты уже переросла подростковый бунт к двадцати годам. Боже, как я ошибалась. — Женщина сжала в руках ложку, которой помешивала еду, потом медленно развернулась и вышла на свет.
День озарил удивительно, непревзойдённо красивое лицо. Точёное, бледное, с огромными ярко-зелёными глазами, небольшим носом и кукольными губами, поджатыми в едва скрываемом недовольстве. На вид она была не старше двадцати двух — двадцати пяти лет, но, судя по наличию взрослого ребёнка, это совсем не соответствовало действительности. Женщина раздражённо скинула с себя длинный голубой фартук в мелкий горох, под ним оказалась такая же белая, как у дочери, рубашка, только куда более аккуратная и выглаженная. Брюки, которые сидели точно по фигуре, и… мягкие домашние тапочки с кроличьими ушами.
— Хель, оставь этот балаган, тебе давно не пятнадцать. — Она прикрыла глаза. — Мало того, ты не просто какая-то там девочка с улицы, не просто какой-то там человек. Ты — моя дочь. Моя дорогая дочь, моя любимая дочь. В нашем веке нам как никогда нужно заботиться о чистоте крови. Чем так плох Валентин? Ну чем он плох? Шикарный мужчина. Молодой, талантливый. Сильный, в отличие от некоторых, потому что много работал, — съехидничала она, правда, тут же взяла себя в руки. Взгляд из злого стал, на мгновение, виноватым. Но только на мгновение. — Он — мужчина-ведьмак. Полноценный пробудившийся ведьмак, такие рождаются не каждые двадцать лет. И именно тебе, такой непревзойдённой, повезло, что я сумела договориться с его матерью о свадьбе. Твоя задача — просто меня не опозорить. Просто не опозорить, это не так уж и сложно.
— Ну да, крошечная просьба, да, — Хельга с усмешкой закатила глаза. — Он всего-то удивительный расист по отношению к людям, эгоцентрист и хамло. Я уверена, что он начинает день с того, что дрочит на себя в зеркало, а ко всем прохожим в городе обращается со слов: «эй ты, челядь». Прекрасный обещает быть муж, ничего не скажешь. А мне всего лишь нужно прожить с ним жизнь, потому что мама так сказала.
— Мама, на минуточку, прожила на сотню лет больше тебя, — женщина вновь ехидно поджала губы. — К тому, к чему пришла сейчас я, придёшь и ты, просто многим позже. Не сливай своё время в мусорную корзину, воспользуйся теми знаниями, которые я собирала для тебя целый век.
— Валентин — не знание. Валентин — мужик, под которого ты хочешь меня подсунуть, — девушка сжала зубы. — Может, ты за него замуж выйдешь, раз он так хорош?
— К сожалению, я не юная нимфа, в отличие от тебя, — мать скрестила руки на груди. — Я почти на сто лет старше его, и я не смогу ему родить.
— Действительно к сожалению, — Хельга мерзко улыбнулась. — Ах да, я же ему ещё родить должна, точно. Отвратительно.
— Отвратительно то, что ты находишь это отвратительным. — Железная ложка упала на пол, раздался гулкий звон. — Садись есть суп. И расчешись после этого, приведи себя в порядок, а то как ведьма.
— Я и так ведьма. Не всем даны такие локоны, мам, — процедила девушка.
— Это была ирония. Твоё счастье, что Валентин даже с такой головой нашёл тебя симпатичной, но всё равно. Погугли, пожалуйста, как выглядит расчёска, найди её и поднеси к волосам. Эффект тебе понравится.
— Спасибо за совет. От супа откажусь. Приятного аппетита, — она вновь стала раздражённо доставать из кармана очередной рисунок с кругом, который слегка отличался от того, который на полу здесь.
— Ты куда это собралась?! Только что пришла! — женщина раздражённо прищурилась. — Оставь свои истерики, поешь и займись делом!!
— Займусь, конечно, меня ждут заказчики. Но слушать в этот момент рекламу Валентина я не буду, прости. — Хель со злостью кинула на пол бумажку, встала на неё, и вновь огромную центральную комнату загородного ведьминого дома озарила яркая вспышка. Вслед за ней послышался злостный вздох.
В тот же момент перед глазами возник сухой, горячий, но очень грязный подвал. Вдоль стен шло множество толстых, горячих, железных труб, которые уже покрылись ржавой коррозией, с потолка сыпалась пыль, отовсюду свисала паутина с мёртвыми пауками. Пахло сыростью и землёй. Откуда-то из глубин доносились шорохи крыс. «Повезло ещё, что печать не съели», — сконфуженно подумала Хель, глядя, как под ногами догорала бумага. Она несколько раз по ней прошлась, чтобы загасить огонь, затем достала новую и расстелила на место старой.