Она застыла. Его волосы щекотали её ключицы, а дыхание обжигало прохладную от нервов кожу лба. После всего этого жуткого бреда святоша самоуверенно ухмылялся ей в лицо, и от этой ухмылки подкашивались колени. Брови ползли вверх, а щёки против воли стали краснеть. Даже в шутку... её никогда не звали замуж. Ни разу.
— Упаси бог. — Тихо ответила она, затем начала неловко улыбаться. — Упаси бог, как бы ты сказал. Ты жуткий.
— Очень жаль. — Его лицо сделалось нейтральным. Как всегда безэмоциональным и пустым. — Ты мне понравилась. Думаю, мы могли бы прожить вместе всю жизнь. Правда, тебе нужно было бы принять мою веру, крещение... и ещё несколько правил, но это мелочи. Точно «нет»?
— Наверняка. — У неё вновь задёргалось нижнее веко. — И потом, я не девственница. Вряд ли ты захочешь иметь со мной дело после такого. — Её лицо было... непонятным. На нём читался то ли вызов, то ли ухмылка, то ли... мелькала печаль.
«Сэм» сузил глаза.
— Даже так. Ну. — Он закатил глаза. — Тогда я отзываю своё предложение. Или... — Зрачки странно сверкнули в свете тусклого городского света. — Или ты будешь должна мне до конца жизни за то, что я тебя такой взял. Такой вариант меня... тоже, в целом, устраивает.
— До конца жизни слышать упрёки и вестись на манипуляции в духе «а вот ты…»? — Хельга грустно усмехнулась. — Ну нет. Увольте.
— Ты подумай ещё. — Мужчина мягко улыбнулся. — Вряд ли тебе каждый день предлагают выйти замуж, особенно если ты уже... если... тебе свойственен блуд.
— Завались, непорочный. — Она отчуждённо засмеялась себе под нос.
— И потом. — «Сэм» стал серьёзен. — Свадьба со мной отвадит от тебя нежеланного мужчину. Он тебе неприятен, и оттого ты споришь с матерью за брак. Так вот, выходи за меня. — Вновь зрачки как-то странно блеснули в темноте. Людей на улицах становилось всё меньше, и девушка даже не заметила, как свернула со своим собеседником в пустой, мрачный проулок. — Я буду тебе приятен. Хочешь, как ты сказала, работать? Хочешь себя реализовать? Хорошо. Работай, пока не надоест. А надоест — я буду совсем не против твоему возвращению домой. Хозяйство я также могу взять на себя. Даже стирку твоих носков. — Улыбка становилась хитрой. — Хозяйство. Заработок. Помощь. Поддержку. Как видишь, я либерален. Очень. И единственное моё условие — близость, без которой брак нельзя считать браком. Ну что? На деле звучит не так староверно, как ты себе нарисовала, да? — Мужчина чуть склонил голову в сторону. — Близость. Много. Каждый день, по несколько раз. Два, три, четыре, сколько потянешь. Беременность — не запрет. И чем меньше табу, тем лучше. Ах, и ещё… можешь надо мной шутить, это забавно. Можешь подначивать. Нарываться. Да, нарывайся. Мне нравится.
Она едва не раскрыла рот.
— Священник-пошляк. — Хельга похлопала глазами, затем странно усмехнулась. — Жесть.
— В каком это месте ты сейчас приплела похоть в отношении меня? — Ему явно не понравилось это замечание. Он даже слегка оскорбился, правда, не подавал виду. — Я что, куда-то не туда таращусь? Или, может, пытаюсь тебя потрогать? Я всего-навсего оговариваю свои условия брака. Твоё определение неуместно, не подменивай понятия. Говорить о намерении иметь близости с женой — нормально.
— Ладно-ладно, не злись, я поняла. — Улыбка вновь становилась жабьей. Девушка скользила глазами по напряжённому телу собеседника. Рядом летний ветер гнал по асфальту шуршащий фантик от конфеты.
— А какая близость была бы тебе… предпочтительнее, господин непорочный? Будущая жена имеет право знать. — Хель едва сдерживала усмешку.
— Ты что, издеваешься? — «Сэм» оскалился, но тут же взял себя в руки и прикрыл глаза. — Я не собираюсь обсуждать это с кем-то кроме жены. На данный момент ты мне — никто. Повторю: чем меньше табу, тем лучше. Разнообразие. Но гендерные роли должны быть соблюдены, иное я считаю дисгармоничным и неприятным.
— Активных женщин не любишь, значит? — Брови хитро ползли вверх.
— Не люблю. — Мужчина раздражённо поджал губы.
— Доминант-девственник. — Ведьма заглянула ему в глаза. — Кто бы мог подумать.
Она рефлекторно шарахнулась, улыбка постепенно сползала с лица. В этих неадекватно светлых глазах, словно подёрнутых бельмами, почти не просматривался зрачок. На них играл случайный блик от тусклых фонарей, они казались… пустыми. И длинные ресницы их ничуть не оживляли. Молодой человек выглядел жутко, намного более жутко, чем нечестивые, с которыми ведьме доводилось иметь дело. Внутри всё опустилось и сжалось, хотелось поёжиться или хотя бы отвернуться.