— Ну она всё равно может быть слабой нечестивой, вампиром каким-нибудь, — парень поднял взгляд.
Саил раздражённо поджал губы.
— Ты не доверяешь моему чутью, брат мой? — проскрипел тот. — Если будет нужда, я проверю. Если… будет нужда. На данный момент такой нужды нет.
— Я понял, — парень неловко закивал. — Хорошо. Как… посчитаете нужным.
— Спасибо за доверие, — молодой человек выдохнул, затем ласково улыбнулся. — Как твои успехи в иконописи? Ты справляешься?
— О, да! — он вновь оживлённо закивал. — Да! На следующей неделе меня допустят к фрескам!
Остин Сент был единственным человеком, с которым Саил общался, и кого в самом деле считал братом, а не просто был вынужден так называть. С детства испытывал в отношении него нечто вроде ответственности, считал себя наставником, везде старался подсказать, помочь, тем самым зарекомендовав себя хорошим старшим товарищем.
Остина, как и Саила, бросила семья. Оставила у порога церкви крошечный рыдающий свёрток, затем бесследно исчезла. Брошенных мальчиков разных возрастов растили монахи. Растили, как то называлось, в строгости и смирении. Под словом «строгость» они подразумевали рукоприкладство, а под смирением — нужду в силе. То была сила не заплакать после очередного удара.
Мальчик с жуткими прозрачными глазами стоически сносил любые наказания в воспитательных целях. Даже те, что оставляли после себя красные, кровоточащие следы, которые потом превращались в белые полоски — шрамы. Он никогда не плакал. Никогда не кричал, не переживал и никому не жаловался. Просто молчал, смотрел в пол, сжимал кулаки и верил, что так надо. Раз его бьют, значит, он должен терпеть боль. Раз должен терпеть боль, значит, так надо. Вот и всё.
Так было, пока не появился Остин. Хрупкий, болезный, который Саила смущал, раздражал и озадачивал одновременно. Смущал и раздражал непривычной плаксивостью, а озадачивал частыми просьбами о помощи. Мальчик, что был моложе его на семь лет, обладал стойким нравом, но очень хрупким болезным телом, так что Саил чувствовал в отношении того нечто вроде братско-отеческой ответственности. А ещё периодический лёгкий конфуз.
— Могу я пойти с вами на охоту в следующий раз? — осторожно спросил Остин, глядя на наставника. — Выслеживать… нечисть неясного генеза.
— Нет, — сходу отрезал «Сэм» и сжал кулаки. — Хозяйка квартиры и так очень смущается, не думаю, что там нужны лишние люди.
— Понятно, — разочарованно протянул парень. — А куда тогда с вами можно?
— Полы здесь можно подмести, — Сент сногсшибательно улыбнулся и ткнул «брату» свой веник. — А я пойду пока.
— Ну, то есть нормальной работы вы не будете давать, так? — Остин обиженно прищурился. — А я, между прочим, многое могу. Я долго к этому готовился, чтобы… вам помогать. Чтобы ловить нечисть вместе с вами.
— Мести церковный пол — нормальная работа, — Саил прищурился в ответ. — Ты не готов. А когда будешь готов, я сам к тебе приду. Работай, брат. Работа делает из мальчика мужчину. — Он прикрыл глаза и пошёл куда-то вглубь церкви.
— Работа делает протрузии на моей спине, — сквозь зубы пробормотал парень и бросил веник.
Ему в самом деле было обидно. Сколько лет упорных трудов, тренировок… просто для того, чтобы замещать уборщицу изо дня в день. Остин мечтал гоняться за вампирами. Мечтал… делать этот мир лучше и чище, уничтожать тех, кто порочит жизнь простых смертных.
«Вы мало того, не хотите дать мне шанс, так ещё даже не проверили ту девушку из нечестивой квартиры. Сами же учили меня не полагаться на чутьё, а всегда проверять, потому что демоны могут быть удивительно хитры и лицемерны. Но в итоге… вы сами же проигнорировали своё наставление. А что если именно она всё же нечисть?» — размышлял парень, пока взгляд носился по начищенному каменному полу.
«Вы никогда не созреете меня взять. Раз так, придётся самому доказывать свою профпригодность. Ещё… спасибо мне потом скажете. Будете… будете мной гордиться».
* * *
Так или иначе, ей надо было работать. Работать, не покладая рук, потому что путь ведьмы был предопределён с самого рождения. Пусть… бизнесвумен. Женщины-бизнесмена, дельца, которая делает товар для нечестивых, чтобы сохранить их тайну и безопасность. Всякие варева для вампиров, чтобы помочь им не сгореть на солнце, варева для оборотней, чтобы не сходили с ума в полнолуние. Разного рода нарисованные печати, чтобы отвадить незваных гостей. Проклятия и привороты. «А когда-то я хотела стать художницей», — бубнила Хельга, выползая из грязной пыльной квартиры в такой же пыльный подъезд. Но увы, у неё есть дар рисовать бессмысленные круги, которые могли телепортировать или взрываться. Новым Босхом ей стать не суждено.