— На данный момент — ничего, — послышался тяжёлый вздох. — Преследовать её в лесу нет никакого смысла, мы просто потеряем время. Не уверен, что есть резон наблюдать теперь и за опушкой. Скорее всего, она направилась в гости к более сильной твари. — Голос звучал так механически, что иногда казалось, будто говорил робот, а не человек. — У них хватит ума не появляться на одном и том же месте дважды. Сегодня я намерен пойти домой.
— Хорошо, — вздохнул старик в ответ.
Молодой человек быстро переодевался. Под рясой прятались чёрные джинсы. Стянув её, он принялся надевать чёрную футболку, которая сильно обтягивала довольно крупные спортивные руки.
Руки, покрытые едва заметными белыми шрамами. Потом он осторожно завязал тёмные волосы в низкий свободный хвост, сунул в карман смартфон и холодно отчеканил:
— До завтра. Буду здесь в шесть утра.
Старик кивнул.
Кто-то считал, что ночью город засыпал, но нет. Ночью город оживал. Возле каждого бара стояла компания, люди смеялись, и этот смех разносился по всем кварталам вокруг, смешиваясь с шумом проезжающих мимо автомобилей. Повсюду мерцали вывески, где-то далеко звучала раздражающая, некрасивая, пошлая музыка, которую пытался перекричать из своего окна один из разгневанных жильцов. Эта музыка внезапно сменялась вязкими нотами саксофона — одинокий музыкант играл на входе одного из мерцающих белым светом ресторанов. Пахло летом, иногда казалось, что жара к вечеру слишком уж резко сменялась холодом, а прямо перед лицом мог пролететь комар или заплутавшая среди бетонных свечек ночная бабочка.
Он отчуждённо брёл по улице, не глядя на силуэты прохожих. Иногда останавливался, рассматривая сквозь стекло витрины цветы, что продавались в лавке, затем переводил ленивый взгляд на своё лицо. Бледное, правильное, прямоугольное лицо человека, которому люди никогда не давали больше двадцати пяти. А он ухмылялся и качал головой. В этом году мужчине исполнилось тридцать три. Скулы казались довольно острыми, очерченными, крупный прямой нос совсем не выглядел крупным. Отсутствующие светло-серые глаза иногда прикрывали веки с длинными чёрными ресницами, а над ними проходили такие же чёрные брови с изломом.
В какой-то момент молодой человек, даже не глядя на вывеску, зашёл в первый попавшийся бар. Музыка там играла не громко, вполне терпимо, вопли раздавались менее визгливые, чем в других местах. Взгляду представилось тусклое помещение, обитое светлым деревом, с квадратными столиками и длинной барной стойкой. Он медленно прошёл внутрь, затем так же медленно сел на круглый белый стул.
— Третий стакан пива за счёт заведения, — тут же выдал обернувшийся бармен и игриво подмигнул.
— Я не пью, — стальным голосом ответил гость, пристально глядя на того.
— Никогда? — Тот нервно улыбнулся под таким взглядом и сам не понял, зачем переспросил.
— Никогда. — Мужчина бегло изучал полки с алкоголем, сиропами, пока не наткнулся глазами на кофемашину. — Кофе, лунго, без сахара.
Бармен неловко покосился на настенные часы, стрелки которых приближались к одиннадцати, затем вернулся взглядом к странному клиенту:
— Сахар тоже не ешь? — как-то обречённо спросил он. Явно рассчитывал на хорошие чаевые, но гость всем своим видом не располагал к диалогу. — Не поздно пить кофе в такое время? До утра не уснёшь. Или ты в ночь?
— На данный момент я заинтересован не спать, — с нажимом ответил молодой человек. — И нет, я не ем сахар.
— Ух, ну, ну понятно, — юноша вздохнул, затем растерянно побрёл к кофемашине. Когда позади с одного из столиков раздался громкий смех, он даже невольно вздрогнул. — Впервые тебя тут вижу. Как жизнь? Как дела? Кем работаешь?
— Выслеживаю разного рода тварей, которые мешают жить людям, — как робот ответил клиент и сам бросил взгляд на часы. Он прекрасно знал, сколько ему осталось спать, но как-то не торопился домой, в постель.
— Силовик, что ли? — бармен выдавил из себя короткий неловкий смех. — Или детектив? Ух, круто звучит. Гоняться за плохими парнями.
— Что-то в этом роде. — Мужчину начинал раздражать этот диалог. Его собеседник, очевидно, привык говорить с пьяными лицами, которые без вопросов изливали тут свою жизнь, а потом оставляли щедрые чаевые за возможность открыться хоть кому-то. Но он не был пьян. И явно не выглядел как кто-то, кто нуждался в диалоге.