Единственное утешение в том, что двое других мужчин не видели ее. Асие бы очень не хотелось объяснять потомственному врагу ее семьи свое присутствие здесь…
Это соображение отошло на задний план, поскольку Трей все еще шел прямо на нее. Асия лихорадочно искала заклинание, способное его остановить. «Успокойся, – сказала она себе. – Ты не можешь выбраться, а это значит, что Трей не может войти. Он не может навредить тебе…»
Спина болезненно вдавилась в столешницу. Асия затаила дыхание, когда Трей оказался в нескольких дюймах от круга. Позади нее осколок прекратил движение сразу, как в комнату вошли остальные, – остаться незамеченным важнее.
Трей больше не походил на того нерешительного мальчика, которого Асия видела в гостиной. Его глаза поблескивали: он сосредоточился на цели – на ней – и сделал еще один шаг. Этого не может быть! Он только что вошел в круг, и его рука тянулась к ее шее…
– Трей, – вмешался Алек, – хочешь, я почищу тебе креветки?
Фраза прозвучала так неожиданно и неуместно, что все уставились на него. Время остановилось. Защита вокруг Асии исчезла. Прошептав в уме тысячу благодарностей Алеку, она быстро покинула кабинет, проскользнув в щель между двумя мужчинами.
Заскрипели колеса кресла Гюстава: он попытался открыть ящик в письменном столе, и его удовлетворение от того, что он закрыт, подтвердило мысли Асии – он очень хорошо знает, чем обладает. Она на цыпочках подошла к двери спальни. Там, чувствуя себя в безопасности, она обернулась. Трей уставился на Алека, словно очень старался что-то вспомнить, но не смог.
Он уже не смотрел на нее и, казалось, не видел. Асия чувствовала сильную злую радость осколка, вновь оберегаемого, распускающегося, как цветок, испещренный пятнами скорого разложения. Нельзя задерживаться. Сегодня ей не удастся разрушить чары.
Все, чего хотела Асия, – это чтобы Алек присоединился к ней и они пошли домой. Может, вместе поплавать в скрытой от глаз лагуне?
Сидя на скамейке перед цветущим яблоневым садом, она ждала его, смакуя эту приятную возможность.
Асия старалась не думать о неудаче с осколком – второй за два дня.
Возвращению Алека предшествовал хруст гравия в аккомпанементе препирающихся голосов Беллинды и Романы. Асия смотрела, как он прощается с тетей и двоюродной сестрой. Алек выглядел усталым, и напряжение в плечах свидетельствовало о том, что его настроение не улучшилось.
Один он подошел к скамейке, где позволил себе упасть. Асия осторожно подула ему на щеку, как они договаривались, и, вместо того чтобы повернуться к ней, он вздохнул и продолжил смотреть на сад перед собой. Мечты об отдыхе в лагуне уже не казались такими реалистичными. Огорченная его реакцией, Асия опустила руку, которой хотела погладить его по щеке. Она попыталась думать о чем-то другом. Алек должен дать ей несколько ответов после того, что она увидела.
– Кто такой Трей? – тихо спросила Асия, убедившись, что вокруг никого нет.
Алек посмотрел на сад, словно ища там вдохновение, и ответил:
– Трей… это загадка. Он появился однажды, почти двадцать лет назад, выйдя из виноградников. На вид ему было около пяти лет, и он все время молчал. Все удивились, когда он подошел к Гюставу, не самому дружелюбному человеку на свете, и взял его за руку. Гюстав спросил, кто этот мальчик. Все промолчали: никто из работников винодельни никогда его не видел. Они провели день вместе, Трей следовал за Гюставом, как за своей тенью. Однако с началом сбора урожая наступил не самый простой период для хозяйства, но у Гюстава не было ни единого привычного нам перепада настроения. Мы попытались выяснить, кто родители Трея, где они жили. Безрезультатно. После заявления в полицию и посещения социальных служб Гюставу разрешили оставить его у себя, пока мы не узнаем больше. Но мы так ничего и не нашли. Таким образом, Трей выбрал Гюстава, и тот его усыновил. Дядя научил его читать, писать, считать и дегустировать вино…
– Подожди, – перебила Асия. – Ты имеешь в виду, что тогда Трей был… нормальным?
– Настолько, насколько может быть нормальным маленький мальчик, который отказывается говорить, да. Он озорничал и всегда был готов побегать по поместью, но неустанно слушал Гюстава, говорившего о вине и виноделии. Школа ему не очень нравилась, и Трей рано бросил учебу, чтобы вернуться к виноградникам. Он хорош в этом, по-настоящему хорош. Гюстав им гордился, виноградники процветали. А потом что-то случилось. Кажется, одиннадцать или двенадцать лет назад. Гюстав не хотел рассказывать нам больше, но однажды вечером Трей изменился. Он почти полностью потерял способность концентрироваться. Больше не мог ни читать, ни писать. Однако он по-прежнему весел, и Гюстав очень хорошо о нем заботится. По крайней мере, мы должны отдать ему должное за это.
Тон Алека звучал горько, Асия понимала почему. Он вовсе не ревновал к тому, что Гюстав любил незнакомца больше, чем свою кровную родню, потому что за все время Трей стал полноправным членом семьи Форсайт. Нет, должно быть, Алека раздражало то, что Гюстав сохраняет привязанность к этому молодому человеку, считая своих племянников и детей ничтожными. Эта версия казалась логичной на фоне того, что Асия увидела за ужином.
Ничто из этого не объясняло, как Трею удалось разорвать магический круг. По словам Алека, у него проблемы с концентрацией внимания. Как же тогда объяснить, что Трей смог напрячь свою волю, чтобы разрушить круг? Осколок наделил его магическими способностями? Позволил увидеть Асию, несмотря на заклинание хамелеона? Вполне вероятно.
Другого объяснения она не находила. В этот момент Асия более чем когда-либо ощутила степень своего невежества в вопросах магии. Ее шпионская миссия могла провалиться; без вмешательства Алека Трей разрушил бы заклинание хамелеона, и тогда…
– Почему ты была в комнате дяди?
Вопрос прервал ход ее мыслей. Алек приложил усилие, чтобы вопрос не звучал обвинительно, что тем не менее означало, что в глубине души он не одобрял ее поступок. Асие определенно стоит попрощаться с мыслями о купании.
Она рассказала Алеку о существовании осколков, от дела Регины до прыжка Беллинды в океан, закончив историей о странном эхе, услышанном в комнате Гюстава, ее неудачной попыткой расколдовать осколок и последовавшим за этим вторжением Трея в магический круг. Затем она подождала, пока Алек заговорит.
– Ты действительно думаешь, что дядя прячет в спальне темный артефакт?
Голос Алека прозвучал непривычно, на полтона выше. Он быстро огляделся и увидел, что никого нет.
– Я ненавижу эту ситуацию, – проворчал он. – Ненавижу то, что ты прячешься…
– А еще ты ненавидишь тот факт, что я вломилась в дом твоего дяди.
«Думай сам», – захотелось ей сказать. Полностью разбитая, Асия поднялась. Она говорила честно, объяснила, что знала и что думала о ситуации. Видимо, правды не всегда достаточно. Асия не может убедить Алека в своей правоте, если он не хочет ей верить. Он должен принять решение. Один.
– Я иду домой, – сказала она, не в силах скрыть боль. – Позвони мне, если захочешь.
Он кивнул. Асия надеялась, что он подойдет к ней… но нет.
«А чего ты ждала? – спрашивала она себя, пошатываясь, отходя от скамейки. – Что он запрыгает от радости, когда узнает, что ты ведьма, и увидит, что ты ведешь себя как ведьма? Особенно теперь, когда он осознаёт как никогда раньше, что ты действительно враг его семьи. Тебе нужно достать артефакт, принадлежащий Гюставу, даже если этот артефакт темный, заполучить его только для того, чтобы лишить силы».
Это чересчур для одного человека. Даже такого, как Алек.
Асия поправила свою сумку, утяжеленную роликами, и покинула лужайку, стараясь не хрустеть гравием. Ей тоже нужно подумать. Дом идеально подходит для этого занятия.