устроить во дворце через двое суток. За это время Василиса планировала
успеть подготовить достойный, по ее мнению, прием. Гостей должно было
собраться немало: я предложила Её Величеству в этот раз пригласить не
только всех местных аристократов, коих было не так уж и много, десять-
пятнадцать семей, не больше, но и мало-мальски успешных купцов, в том
числе и иностранных, по прихоти Елисея надолго застрявших в столице, в
основном затем, чтобы создать массовку и продемонстрировать народу
шикарную жизнь и развлечения его правителей. Ведь сплетни о вечере и
приглашенных все равно пойдут гулять по городу, тем более среди бедных
слоёв населения. Так лучше, чтобы как можно больше людей оказалось
знакомым с реальным положением дел. Подруга с моими доводами в этот раз
полностью согласилась и с небывалым рвением принялась руководить
слугами, стараясь всё сделать по высшему разряду.
С Его Величеством я пообщалась до этого заранее, наедине и честно
рассказала ему все, что знала о звезде вечера. Царь, естественно, в восторг не
пришел.
- Ну и зачем тогда он нужен, этот урод, у меня во дворце? – хмуро
спросил он, недовольный предстовшим событием и ролью собственной жены
в устроении вечера.
- Ничего ужасного он сделать не способен, так как давно лишен любой
магии и теперь может только провоцировать. – Я подошла к окну и оперлась
о подоконник, повернувшись лицом к Елисею, в расслабленной позе
сидевшему на софе. - Не поддавайтесь на провокации, и проблем не будет.
Да и вообще, Елисей, ты же знаешь, что любого преступника обязательно
надо ловить на месте преступления. Вот я и собираюсь этим заняться. Пусть
устроит себе последний праздничный день перд долгим пожизненным
заключением. Ну или казнью. Это уж что император решит. Как только я
сочту, что улик, доказывающих его виновность в подстрекательстве и
провокациях, достаточно, я погружу его в стазис, перенесу в академию и
сдам на руки Цирину. Так что беспокоиться здесь совершенно не о чем. Да и
Василиса в кои-то веки развлечется. Нужно же и ей праздник устроить, а то
от скуки глупостям разными заниматься начнет, а это уж точно ни к чему
хорошему не приведет.
С последним доводом спорить было сложно, и царь-батюшка, несмотря
на свое недовольство, вынужден был смириться с предстоявшим
мероприятием.
В назначенный день и час все было готово: дворец был украшен по-
весеннему слугами и зачарован мной. С потолка свисали гирлянды
искусственных цветов; в вазах стояли цветы настоящие, выращенные в
личной оранжерее царицы; повсюду летали магические светляки, дававшие
довольно света и призванные защитить собравшихся во дворце от любой
черной магии или ее всевозможных последствий. Челядь, парадно одетая, наводила последний марафет: выдраивала и так чистые, просто блестящие
паркетные полы, смахивала несуществующую пыль с картин и гобеленов, развешанных в коридорах и залах, поправляла вязаные и тканые салфетки, разложенные на столах и подоконниках. Последнего атрибута я не понимала.
Как по мне, - чистое мещанство. Но Её Величество настояла на своей
прихоти, и салфетки разложили повсюду.
Народ стекался во дворец весь вечер, и ко времени прихода героя дня в
залах было не протолкнуться: надменные аристократы смешались с богатыми
негоциантами, те в свою очередь были потеснены купцами попроще.
Отдельной группой стояли иностранные послы с семьями и с легким
презрением рассматривали колыхавшуюся от нетерпения массу китежан.
Голубая кровь белая кость, блин. Гонора много, а суть гнилая. Тот же
фрезийский посол был переведен в Китеж (читай: сослан) за непреодолимую
страсть к азартным играм, приведшую его семью к полному разорению, и
постоянные приступы клептомании, из-за которых во фрезийском дворце
постоянно вспыхивали скандалы, а стоит и смотрит сейчас вокруг так, будто
является прямым наместником Нареца1, а это и его последним воплощением, на этой планете.
А вот и наш скоморох в сопровождении виконта Истова пожаловал.
Одет, как всегда, непонятно во что: то ли яркие половые тряпки украл и на
себя нацепил, то ли свой халат порвал на лоскуты где-то. Последний бомж не
рискнет облачиться в подобное. А этот снова с наслаждением эпатирует
публику.
Чтобы раньше времени не выдать себя и не попасться на глаза