Старик тяжело поднялся.
- Пойду я. Прости, Ванька. Не надо было мне звать тебя пить.
Он развернулся и вышел из бани. Иван глядел ему вслед. Знал бы ты, зачем я с тобой пил, не извинялся бы.
- Ваня, кто там был?
Смирнов ничего не ответил. Вместо этого, он сказал:
- Я поехал в тайгу.
- Ты что, Ваня? А как же мы?
- Люди присмотрят. Если что, вызывай докторов. Все, пошел собираться.
Он развернулся и вышел. Быстро разгрузив нарты, он залил бензин. Скидал в рюкзак нехитрую снедь. Не стал даже есть. Кусок не лез в горло. Перед отъездом он зашел в спальню. Жена умоляюще глядела на него.
- Ваня, не бросай нас. Знаю, меня не любишь, но об Анечке подумай.
- Замолчи, дура! Я только о вас и думаю.
Он положил на столик, где лежали лекарства связку ключей.
- Здесь ключ от железного ящика в подвале. Там деньги. Много. Если тратить аккуратно, надолго хватит. Нарты я разгрузил. В сарае шкурки и в мешочке струя кабарги. Струю продашь китайцам, а шкурки… дождись, приедет тот же барыга из города, что в прошлый год, сдашь ему - он хорошую цену дает.
Жена онемела.
- Ну, вот и все, - Смирнов подошел к кровати и наклонился к дочке. Он прижался лицом к девочке, потом поцеловал ей голову и тяжело поднялся. Девочка так и не проснулась. Ну и пусть, хоть плакать не будет. Иван обошел кровать и обнял жену:
- Прости, Зинка, если что не так.
Он поцеловал её и поднялся. Только сейчас она заговорила. Срывающимся голосом она спросила:
- Ты что - бросаешь нас? Почему сейчас? Нашел кого?
Иван не стал отвечать на все эти вопросы. Уже уходя, бросил.
- Ты не думай всякую ерунду. Вернусь еще.
Однако в голосе его не было уверенности, и жена не выдержала, заплакала.
Без саней снегоход бежал быстрее. Снег играл в свете фары. Лес впервые казался Смирнову враждебным. Темные стволы лиственниц появлялись и исчезали в желтом кругу. Иван уже почти сутки находился в дороге, но не чувствовал усталости. По мере того, как он все глубже забирался в тайгу, мысли его менялись. Первоначальный настрой, когда он голыми руками готов был разорвать Таюну, постепенно уступал место другим мыслям. Может, попрошу, и она их простит. Она же хорошая. Он заулыбался, вспоминая ночи в охотничьей избушке. Все, что происходило дома, стало казаться не таким уж и важным. Смирнов пытался бороться с наваждением. Только воспоминание о беспомощной умирающей дочке на некоторое время возвращало злость на орочонку.
Выехав на знакомую полянку, Смирнов резко затормозил. В свете фары перед ним стояла Таюна. Он впервые видел её такой. Девушка как будто стала выше ростом. На голове высокий, расшитый хвостами, ленточками и бисером, меховой колпак. Как корона, мелькнула мысль. Одеяние в свете фары тоже все переливалось и блистало. Пышные хвосты играли при малейшем её движении. Но больше всего поражало её лицо. Оно стало еще белее. Черные красивые брови тоненькими дугами изогнулись над горящими черными глазами. Иван смотрел и не узнавал орочонку. От Таюны веяло величием. Смирнову захотелось упасть на колени. Она прекрасна! Он сам удивился такой мысли. Подобное выражение никогда не посещало его голову. Особенно, относительно женщин. Он всегда считал их добычей.
Шаманка подняла руку и пальчиком поманила его к себе. Иван послушно слез со снегохода и шагнул к ней. Огромным усилием воли он заставил себя спросить:
- Таюна, зачем ты губишь мою дочку?
Та ничего не сказала на это, но спросила сама:
- Ты пришел ко мне? Навсегда?
- Да! - выдохнул он, и, шагнув еще ближе, молниеносным движением воткнул, приготовленный еще дома, нож в прикрытую красивой вышивкой маленькую грудь. Клинок легко вошел по самую рукоять. Смирнов только успел поймать падающую девушку и опустился на колени. Глаза девушки погасли. Она умирала. Дыхание стало быстрым и хриплым.
- Таюна, не умирай! - закричал Иван.
Он поднял голову и закричал в звездное небо:
- Верните мне её! Будьте вы все прокляты!
Обезумевший охотник прижался лицом к груди девушки и завыл, как волк, потерявший подругу.
- Таюна, прости меня, - в горячке бормотал он. - Я хочу остаться с тобой. Я никогда не уйду от тебя.
- Хорошо! Я прощаю тебя!
Смеющийся голос Таюны ударил его по ушам. Он отпрянул. Девушка вывернулась из его рук и выпрямилась. Она стояла над ним живая и здоровая. Все портила только ручка охотничьего ножа, торчавшая из груди. В желтом свете фары пятно, расплывавшееся вокруг раны, казалось черным. Она поймала рукоятку и легко, без усилия вырвала нож. Темное пятно исчезало на глазах.
- Пошли!
Шаманка протянула руку и взяла ладонь Ивана. Тот поднялся и безропотно шагнул за Хозяйкой Леса. Они уходили в темноту притихшей тайги, сопровождаемые многочисленными обитателями леса, собравшимися посмотреть на нового супруга Хозяйки. Чем дальше они уходили от света фары, тем больше менялись их тени - превращаясь в тени двух зверей - огромного медведя и гордой красивой волчицы. В лесу, у пустой избушки, еще долго тарахтел мотор снегохода, распугивая местных обитателей, желавших добраться до рюкзака на сиденье.