При воспоминании о дочери все происходящее вокруг померкло. Вот единственное, для чего стоит жить - подумал он. Таюна почувствовала перемену в охотнике. Она подскочила и, упершись ладонями в его грудь, заглянула в глаза.
- Дочку вспомнил?
В голосе звучала обида. Иван удивился, откуда она знает про дочь.
- Про меня забыл, да?
Вдруг она опять прижалась к нему и начала тереться грудью о его грудь. У Смирнова все вылетело из головы. Он обнял горячее извивающее тело и все началось по новой.
Как всегда, он не услышал, как она ушла.
Начались обычные дни. Смирнов обходил ловушки и петли, снимал попавшегося соболя и кабаргу, переставлял капканы, стрелял белку и даже добыл хорошую молодую изюбриху. Все это надо было переработать - снять шкурки, обработать, натянуть на правилки, подсушить. С кабаргой возни было поменьше, главное надо было осторожно вырезать "струю" - ту самую пахучую железу, которую так желали получить китайцы. Шкуры от неё он не брал. Разделывал только тушки. Мясо кабарги неплохо покупали. Каждый день у него росли связки пушнины. Дни были заняты без остатка.
Но, как только он заканчивал с делами и садился ужинать - распахивалась дверь и появлялась желанная гостья. Счастливый Иван вскакивал и Таюна бросалась к нему в объятья. Потом ужинали - Смирнов уже знал её вкусы - он специально к её приходу готовил строганину из мяса или печени. При виде сырого мяса её взгляд загорался. От вареной пищи она всегда отказывалась. Когда она ела мясо, и особенно печень, таявшая кровь стекала с уголков рта, и Смирнов пару раз разглядел в её лице что-то страшное. Он даже сам не понял, что он там увидел, но это заставило его содрогнуться. Однако, это сразу исчезало, и, взглянув опять, он видел только красавицу орочонку.
После этого они валились на топчан и до полночи на всю тайгу раздавались страстные крики. Никогда ему не удавалось уловить момент, когда эвенка уходила. Просыпался он всегда один. Он перестал думать, кто она. Пусть хоть дух лесной - лишь бы приходила. Иван не заметил, что чувство к этой лесной принцессе постепенно вытеснило все остальные. Он перестал вспоминать дом, жену, вообще всю ту жизнь, что протекала где-то там, за пределами этого таежного угла. Все это казалось зыбким и ненастоящим. Лишь воспоминание о дочери возвращало его в тот мир. Тогда наоборот, все здешнее - приходы неизвестно откуда взявшейся девушки, необычайно удачная охота - казалось нереальным.
Таюна была хозяйкой в этом лесу. Он не сомневался в этом. Однажды он посетовал, что за кабаргой надо ходить далеко, к самой вершине распадка. На другой день следы кабарожек появились чуть ли не у самой избушки. В другой раз он сказал, что до сих пор не нашел ни одной берлоги, а ему очень хотелось добыть медвежьей желчи. Через день он нашел не одну, а сразу две зимовки зверя. Однажды Таюна прямо в избушке показала свою власть над животными. Когда они лежали, отдыхая после очередного соития, в темноте в углу избушки раздался писк и возня. Это была маленькая белая ласка. Смирнов давно заметил, что она облюбовала для жилья его избушку, и сам подкидывал ей кусочки мяса. В этот раз она, похоже, поймала лесную мышь - они тоже пытались обживать полное еды место. Таюна приподнялась, что-то крикнула на своей тарабарщине, и в углу раздался испуганный писк. Больше ласку он не видел.
Когда он напрямую спросил, зачем она выгнала зверька, та засмеялась и сказала, что нечего подглядывать за хозяйкой.
В постоянных занятиях и страстных ночах дни пролетели незаметно. На конец декабря Смирнов давно запланировал выезд в поселок. Увидеть дочку, сдать какое-то количество пушнины, ну, и встретить Новый год. Побыть в жилухе он планировал дней десять. Потом вернуться, и уже до конца сезона. С Таюной про отъезд он не заговаривал - боялся. Иногда он думал, зачем мне эта деревня, встречу Новый год здесь. Все у меня для этого есть, и водка, и баба. Даже салютануть могу. Но потом вспоминал смеющиеся дочкины глаза и сердце начинало ныть. Нет, надо ехать.
Орочонка сама все поняла. Увидев собранные сани с набитыми под завязку мешками, она сменилась с лица.
- Все-таки поедешь?
Глаза её горели. Иван попытался успокоить девушку.
- Таюна, я же ненадолго. Сдам пушнину, дочку увижу и назад.
Но та вывернулась из его объятий и зло сказала:
- Лучше не езди! Если не хочешь зла своим близким!