Янис Маулиньш Ведьма
Janis Mauliijs
RAGANA
Выражаю благодарность сотрудникам институтов микробиологии и органического синтеза за помощь и предоставленные материалы
НА СВАДЬБЕ БУДЕТ МОЛОДАЯ ВЕДЬМА
Дела в лаборатории у Валдиса Дзениса зашли, как говорится, в тупик. Три промежуточных продукта подвергались кристаллизации, четвертый он только что поставил на дополнительную сушку в эксикатор, а сам занялся подготовкой новой смеси. Конечно, если серьезно, действия эти были лишены здравого смысла, так как могли стать причиной новых ошибок, повлечь за собой самые разные неожиданности, а то и вовсе застопорить дело. Но поскольку в главном до сих пор Валдису везло, он не побоялся рискнуть. Реакцию он придумал три, вернее, два дня назад — на рассвете. Проснулся часа в два ночи от грохота за стеной — домой явился гражданский муж соседки Николай. Заснуть не удавалось, и он принялся размышлять над своими пептидами. Мелькнула мысль — разделить третьи соединения по их устойчивости к высокой температуре и солям. Жизнь, существовавшая на планете, и не подозревала о всех мыслимых и немыслимых тайнах химии, а химикам, в свою очередь, была известна лишь ничтожнейшая часть тайн живой жизни. Валдис вспомнил вычитанное где-то о мельчайших организмах, способных размножаться при температуре плюс 70–80 градусов. Не другой ли у них белок — своеобразный аналог, обладающий совершенно иной теплоемкостью? Этого он не знал, поскольку, как всякого дельного специалиста, его интересовал прежде всего собственный предмет — группа пептидов. Уже о цепочке из ста аминокислот, не говоря о более громоздких белковых соединениях, он не смог бы сказать ничего конкретного. Да это было и невозможно в эпоху научно-информационного взрыва. Тот, кто пытается проявить интерес к смежным дисциплинам, непременно упускает часть информации, касающейся непосредственно его предмета. Штангист добивается высоких результатов только в том случае, если не пытается еще бить рекорды по прыжкам в высоту. Специализация. Да, специализация — этот мрачный бог узкого фанатизма — оказывается вездесущей.
Ярко светило майское солнце. На коричневом вытяжном шкафу чуть слышно тикал синхроробот — так химики нарекли старинный настольный хронометр с блестящим звоночком-колокольчиком. Валдис поставил штатив с круглой колбой на полку, потянулся, зевнул. Было ему двадцать семь лет, энергия била через край, и все свои силы Валдис мечтал посвятить науке — химии органического синтеза, которая, к сожалению, делилась на тысячи более мелких подотраслей, каждая из которых буквально пожирала мозговые усилия десятков и сотен ученых. Валдис понимал: эта, требующая чертовской аккуратности, порой капризная и в некотором роде даже отупляющая работа потребует от него полной самоотдачи. Среди прочего в какой-то мере придется отказаться от чтения литературы, от театра и вообще от многого. Ему не стыдно было в этом признаться, хотя в душе чувство неловкости он испытывал. Конечно, понятно, что один человек охватить все не может. И все-таки неприятно сознавать, что на заводе первоклассный токарь получает намного больше, чем он, младший научный сотрудник без степени, да еще у того остается масса времени на театр, на выставки и прочее. Вот Эджус хотя бы, сантехник, живший по соседству, знал о новинках в кибернетике гораздо больше его, а Виктор, никудышный, можно сказать, журналист, был намного подробнее информирован о ремантадине — созданном рижанами противогриппозном препарате, чем он, Валдис Дзенис, сотрудник этого института.
Подобные мысли одолевали Валдиса в последнее время все чаще и чаще. На основе проделанных экспериментов он вполне уже мог бы написать диссертацию на соискание степени кандидата химических наук. Или, как говорили в лаборатории, — остепениться. Имант, коллега по лаборатории, так тот просто проходу не давал: «Да лепи ты свои аналоги, и делу конец! Глядишь, на одну диссертацию будет больше».
К несчастью, именно эта самая «лепка» и претила Валдису. Даже обыкновенную журнальную статью он писал, можно сказать, из-под палки. Заведующему лабораторией не раз приходилось напоминать Валдису о необходимости публикаций, о том, что это нужно, чтобы где-то на другом краю света не изобретали то, что в Риге уже изобретено. Доходили сведения, что в мире совершены двукратные, трехкратные, а то и четырехкратные открытия. Кроме того, не менее важен был престиж лаборатории. Ведь публикация — это показатель интенсивности их работы.