— Прошу прощения! — доктор галантно поклонился. — Знай я, что меня ожидает сегодня такая напряженная научная конференция, я бы вчера уменьшил дозу спиртного.
— Пей, не пей, черное белым не сделаешь, — сердито буркнул подвыпивший. Похоже он рассердился на доктора не на шутку.
— Никто и не пытается превратить белое в черное, сосед, — принял доктор вызов. — В республике ежегодно десятки семей разводятся только потому, что из-за мужа или жены нет детей. А когда заводят другую семью, у об их наследники появляются…
— Без помощи соседа? — ввернул Алекс.
Раздался смех. Доктор снисходительно улыбнулся.
Напряжение снова разрядилось. Вера в потусторонние силы была сильно поколеблена. Чтобы окончательно добить своих противников, доктор заговорил, словно на лекции, — каждое слово звучало весомо и убедительно:
— Я слышал, что и красота девушки вменяется ей в вину. Будь у нее косые глаза, горб на спине, без сомнения, и эти ее свойства послужили бы для вас доказательством ее принадлежности к ведьмам. Глаза у нее, слава богу, как у нас у всех. А если бы были черные? Настоящая ведьма! И волосы у нее не черные. А что это за ведьма со светлыми волосами? Вы же, товарищи, даже не знаете, какой должна быть ведьма!
Снова раздался смех. Слова доктора обезоружили противника. Кто-то из стоящих поодаль крикнул:
— Доктору Роланду — ура!
Опять все засмеялись.
— А они занимаются знахарством, ворожбой? — спросил биолог у Уллука.
— Нет, — крестьянин отрицательно покачал головой.
И Валдису показалось, что вот сейчас миф о ведьмах, который был выдумкой, фантасмагорией, наконец развеялся, у людей открылись глаза и они поняли, где истина. Как можно было не видеть, что ни одна ведьма не обладает важнейшими, четко обозначенными в фольклоре атрибутами? Эти женщины не были уродливыми, злыми, черноволосыми, не занимались колдовством и знахарством. Надо было во что бы то ни стало закрепить перевес здравомыслия над суеверием.
— А если бы они еще и ворожили, лечили, были бы уродинами с длинными кривыми носами, вы бы их непременно линчевали, — голос Валдиса звучал печально. — Просто не верится, что в наши дни может существовать такое махровое суеверие.
Самое удивительное, что ожидаемого эффекта не получилось. Захмелевший сосед Алекса вонзился в лицо Валдиса своими серыми в крапинку глазами, словно пытаясь уяснить для себя нечто важное. Остальные отвернулись, пытаясь скрыть чувство неловкости. Никто не выразил одобрения его словам, даже кивком головы не подтвердил своего согласия. С ужасом Валдис вдруг понял, что сделал ошибку. Люди — эта разнородная масса, эта толпа свадебных гостей — в одном были на редкость единодушны: они охотней воспринимали туманные, неясные утверждения, чем четкие ясные истины. Это была мягкая бесформенная масса, не способная подняться до логичного мышления. В поисках спасения он обернулся к доктору. Но и у того вид был не очень уверенный. Отвернулся и подпивший — отвернулся, чтобы шепнуть на ухо Алексу слова так громко, что их услышало большинство присутствующих:
— Этот молодец, должно быть, самый настоящий ведьмак. По запаху чувствуется.
Крестьянин выдал это за шутку, но никто не засмеялся. Вновь перевесили сомнения, которые после слов доктора, казалось, попрятались, укрылись в щелях пола и окон.
Екаб пропустил бороду через кулак, потер лоб и произнес:
— Я должен присоединиться к Роланду: знай я, что сегодня придется выступать на коллоквиуме, постарался бы поменьше принять этого чертова зелья. — Он поднял рюмку. — Поэтому. Постой, что же я хотел сказать? А! Отвечу вам обоим: Валдису и Роланду. Вы пытаетесь моим уважаемым соседям, вернее соседям моего отца, — он наклонил голову в сторону Алекса и Уллука, — присвоить почетное звание невежд, обвинить в суеверии. Пользуетесь сильными выражениями. Якобы отстаиваете неопровержимые, святые научные истины. А пока в моей голове (конечно, хмельной голове) родилась вот какая мысль: а что если мы в наших ученых спорах следовали не менее опасному предрассудку? Предположив, например, что вера в колдовство, в противовес многочисленным доказательствам, в любом случае является ложной. Ведь мы таким образом поддерживаем то, что ученый никоим образом поддерживать не должен, а именно, неприкосновенность допущения. Вера в так называемый здравый смысл, наперекор расплывчатым, противоречивым фактам, тоже может быть своеобразным научным предрассудком, не менее опасным, чем суеверие крестьян. Ведь свои предрассудки заметить сложнее. Может быть, папаша Уллук и его сторонники видят наши слабые места и нас не понимают, так же как мы не понимаем их. Уллук верно сказал — факты, которые противоречат здравому смыслу, можно игнорировать только до определенного предела, за которым их необходимо учитывать, даже если они отпугивают нас тем, что подтверждают самые невежественные и неприемлемые нами взгляды… И еще хочу добавить, что соседи моего отца с достоинством отражали атаки ученых — завзятых спорщиков, но и вы, в свою очередь, сумели им, настоящим деревенским львам, отвечать с достоинством. Вот за это и поднимем бокалы!