Венда даже не шевельнулась, смотрела на летящие облака, и Валдис мог не таясь смотреть на ее обнаженную шею, высокую грудь, на все ее упругое тело.
— А сама ты веришь, что ты ведьма? — спросил он.
— Как же не верить… — прошептала она.
— Ах, девочка! — выдохнул Валдис. — Ты и сама не знаешь, как ты хороша…
— Пожалуйста, не хвали меня! — Венда напряглась, села прямо.
— Почему?
— Все это мучительно. Так все и расхваливали ведьму. А потом умирали.
— Как же искалечили вас людские пересуды! — сердито воскликнул Валдис. — Человеку все можно внушить. В этом-то и беда.
— Люди не виноваты, — не согласилась Венда.
— А кто же виноват?
— Это наша судьба.
— Венда, не говори так, пожалуйста! У тебя же среднее образование.
— Причем здесь образование? Я просто еще лучше все вижу.
— Венда, признайся, ты меня нарочно дразнишь!
— Да, нарочно. — Она засмеялась.
— Почему?
— Чтобы мне легче стало. Прости!
Он привстал на колени. Она повернулась к Валдису и улыбнулась. И Валдис невольно подумал, что такую прекрасную женскую улыбку видит в первый и… в последний раз. Как удалось ей сохранить этот удивительный душевный свет — вот что казалось самым большим чудом. Ибо люди, вытолкнутые из общества, незаметно для себя становятся мрачными, замкнутыми, злыми.
Но тут он отчетливо услышал предупреждающий тревожный сигнал. Вернее, он звучал не переставая, но Валдис старался его не слышать. И вот звуки заглушили все остальное, заставили действовать, что-то делать, чтобы спасти себя. Надо было узнать самое главное, выяснить, как Венда будет рассказывать о себе, как объяснит все эти сказки. Попытается что-нибудь скрыть или скажет больше, чем знают крестьяне. В конце концов рассказ ее станет подтверждением истинных ее чувств.
— Хорошо, — сказал он. — Расскажи о себе, о своей матери, о бабушке. Почему, в конце концов, вас называют ведьмами?
— А разве ж они не все сказали? — спросила она печально.
— Не знаю. Во всяком случае меня они нисколько не убедили.
— А что они говорили?
— Глупости всякие. Муж твоей бабушки умер от чахотки. Первый муж твоей матери от стафилококкового менингита, второй — от рака желудка. У каждого своя болезнь, а они ищут одну причину — ведьмы прикончили…
— И это все? — живо спросила Венда.
— Все остальные «доказательства» были еще худосочнее. Например, что твоя мать якобы виновата и в смерти родителей Альберта… Ты в это веришь?
— Вполне возможно, — несмело призналась Венда. — Каким же образом она их убивала? — сыронизировал Валдис.
— Не знаю… Тем не менее…
— Ах моя милая, бедная девочка! — Валдис сделал попытку встать и коснуться Венды.
— Не подходи! — Венда вся напряглась. — У тебя сегодня горло не болит?
Он отпрянул и вздохнул.
— Ну и глупышка же ты!
— Нет, — по-детски упрямо ответила Венда. — Я умная. Я чересчур умная.
Валдис радостно рассмеялся. Ведь он и сам недавно подумал, что Венда не только красивая, но и умная. Как по-детски мило она защищается!
— Горло у меня болело потому, что я ночью зверски мерз, — пояснил он.
Венда посмотрела на него с испугом, с тревогой в глазах, как часто смотрела и вчера.
— А что еще они рассказывали?
— Что бабушку твою прогнали из какой-то дальней волости. Там у нее четыре мужа умерло…
— Два мужа и двое детей, — сухо поправила Венда.
Валдис вопросительно глянул на нее.
— Так это правда?
— Да, — кивнула Венда. — Один умер от водянки, второй от… поноса.
— А дети? Это были твои братья? Нет! Это были братья твоей матери?
— Нет. Приемыши. Сироты. Что за болезнь, не знаю. Простудились и зачахли. Бабушка говорит — воздух вокруг нас становится ядовитым, поэтому люди и не в силах сопротивляться болезням.
— И как давно преследует вас это проклятье?
— Бабушка рассказывает, что родители ее бабушки были зажиточными хозяевами. У бабушкиной бабушки было два брата, а дочка в семье — она одна. По любви прапрабабка вышла замуж за пьяницу музыканта и за это родители ее прокляли… Бабушка однажды разговаривала об этом со священником. Тот сказал, что проклятье будет действовать до четвертого колена. Так что, похоже, мама моя будет последней из проклятых. — Лицо Венды осветила счастливая улыбка и Валдис понял, что она все-таки верит в эту благочестивую сказку. Верит не от недостатка ума, а от душевной усталости, безнадежности.
— А что с музыкантом?
— Умер сразу же после рождения моей прабабушки. А сама проклятая умерла, когда прабабушке было 13 лет. Потом за ней разные люди присматривали. С шестнадцати лет она стала жить одна в лесной хибарке.