Когда кончился кустарник, он остановился. Его предположение о том, что дом находится на теневой стороне, оказалось верным. Здесь, на северном склоне холма, травка, можно сказать, еле-еле пробивалась, казалось, еще совсем недавно здесь лежали сугробы. Просто невероятно. В Риге снег растаял еще в начале апреля.
— Среди ваших предков не было ливов или эстонцев? — спросил Валдис, не отрывая взгляда от двух огромных елей возле сарая, ветви которой густо поросли ведьмиными метлами.
— Нет, — задумчиво ответила Венда.
— Ну ладно, — Валдис согласно кивнул головой, пытаясь вспомнить, отчего на дереве образуются ведьмины метлы. Что за странные крохотные растения обитают на сучьях больших деревьев? Мысль, что ведьмины метлы могут иметь самую прямую связь с судьбой Венды, становилась все навязчивей. Под влиянием каких факторов возникают ведьмины метлы? Может быть, деревья с этими наростами среди других деревьев считаются нечистыми? Может быть, болезнь деревьев неизвестными науке путями переходит на людей?
— А давно на этих елях ведьмины метлы?
— Вероятно. Но…
— Что?
— Среди ведьминых метел есть и омела.
— Верно. Я забыл это слово. — Валдис смутился. — И они давно?
— Да.
— А откуда ты узнала про омелу?
— В книжке вычитала. Я ведь работаю в лесу техником.
Ну конечно, ведь он до сих пор не поинтересовался, где она работает.
Венда собралась идти дальше.
— Подожди! А когда здесь тает последний снег?
— Обычно в середине мая.
В глазах Венды мелькнул страх.
— Ты чего испугалась? — спросил Валдис.
Ее губы едва заметно дрогнули.
— Ты стал таким странным. Загадочным. Опасным.
— Ты приказала мне стать ученым. Ученый и должен быть подозрительным и загадочным.
— Это ужасно, — сказала Венда и засмеялась, будто стараясь себя подбодрить.
— Возможно, что все ваши несчастья от омелы или от ведьминых метел. Может быть, на них паразитирует какой-то микроорганизм, выделяющий органическое вещество, ядовитое для человека?
— Нет, — в раздумье покачала Венда головой.
— Почему?
— Не знаю. Просто я так думаю.
— А под домом нет водяной жилы? По-моему, на лугу бьют родники?
— Нет. Вообще-то сыро. Про омелу сказано, что на хвойных деревьях она встречается редко.
— Хм! А ты знаешь, какие бактерии или клещики живут в ведьминых метлах?
— Не знаю.
— Вот видишь, абсолютное невежество.
Венда не ответила.
— А сами вы болели когда-нибудь?
— Да, как и все. На прошлой неделе у меня был насморк.
— Ясно. А вы приносили омелу в комнату?
— Нет.
— Ясно. А травами лечите?
— Нет.
— И никто в вашем роду этим не занимался?
— Пойдем, — сказала Венда. — Бабушка тебе лучше обо всем расскажет.
Сердце Валдиса заколотилось. Он перешагнет порог дома, увидит комнаты, в которых спали больные мужья ведьм, а потом стояли их гробы, увидит самую первую ведьму волости, старую Сакристину, ее дочь Валлу, по которой когда-то сохли парни. Он с недоверием, словно во сне, взглянул на Венду: неужели вот эта девушка — внучка старухи — его любимая?
Из-под клети выскочила черная маленькая собачонка и принялась громко лаять.
— Тихо, Зутис! — прикрикнула не нее Венда. Собака умолкла, стыдливо опустила уши и хвост. Валдис посмотрел на пологую крышу пристройки, покрытую серым толем. Кое-где на крыше виднелись сероватожелтые пятна. То ли семена омелы, то ли осыпавшиеся лепестки цветов. Скорее всего лепестки цветов, потому что стояла лишь середина июня. А может быть ни то и ни другое.
Из клети вышла сгорбленная женщина с приятным лицом. Валдис взглянул на нее. «Да, еще вполне», — подумал он и поздоровался.
— Здравствуйте, здравствуйте, добрый человек! — ответила женщина. Голос у нее был старческий.
— Бабушка, это Валдис, о котором я рассказывала, — сказала Венда.
«Ого, бабушка Сакристина! — удивленно подумал Валдис. — Ей же должно быть не меньше семидесяти пяти, а то и больше».
— Хорошо, доченька, что мне его показала, не побоялась, — сказала старуха и взгляд ее потемнел.
— Где мама? — спросила Венда. Валдис опять с удивлением отметил, что вопрос звучит чертовски банально, словно над матерью ее не висело проклятье. В отношениях между женщинами Валдис не почувствовал никакой таинственности. Этот факт многое облегчал. Он-то готовился к нелегкой психологической борьбе, к неожиданным поворотам в разговоре.