— Вы знали своего отца?
— Нет, сынок. — Старуха вздохнула. — В лесную сторожку к знахарке ходили многие, и сам помещик.
«Может быть, причина в какой-то неизвестной, неисследованной венерической болезни? — мелькнула у Валдиса мысль.
— Да… — продолжала Сакристина. — Вот оно, проклятье-то наше — что ни одного человека удержать при себе не можем.
Валдису на секунду показалось, что решение будет найдено, если разрубить этот узел: навязанная безнравственность, вынуждающая рожать девочек без отца. Тут-то, очевидно, и кроется какая-то закономерность. Но, к сожалению, разум не в состоянии был ее угадать. В детстве ему часто казалось, стоит только пойти в лес, забраться на ель, над которой садится солнце, и он дотянется до огненного шара рукой. Где гарантия, что и сегодняшнее его допущение не такая же фантазия? Суждения человека о неизвестном слишком предвзяты, находятся в тисках старых представлений.
Он задал старой женщине еще несколько вопросов, вслушивался в ее спокойный голос, а думал в это время о самом себе, и думал скептически, что случалось с ним довольно часто. Какой из него ученый? Всего-навсего неплохой знаток одной-единственной группы органических веществ. Узкий, ограниченный специалист, которого «ученым» назвать можно лишь очень условно. Омелу Венда знает лучше, в болезнях разбирается каждый сельский фельдшер, про ведьмины метлы осведомлен любой ученик средней школы. Он оказался абсолютно беспомощным перед комплексом неясных проблем. Единственное… единственное… Да, единственное его преимущество заключалось в его вере в науку и в решимости не откладывая выяснить неизвестное. А это, если подойти серьезно, не так уж и мало. Да, еще плюс его умение логично рассуждать. Это тоже кое-что значит.
Часа через три он простился с Валлой и Сакристиной. Венда пошла провожать его кружным путем, через лес. Когда они остались вдвоем, Валдис заговорил:
— Они держались со мной на редкость доверчиво и непринужденно.
— Только это и помогает нам избежать одиночества, — ответила Венда.
— Да. Это вам удается, — похвалил Валдис. — У меня возникло такое чувство, что там, под горой, остался мой дом.
— Они и правда очень хорошие, — искренне подтвердила Венда.
— Добрые ведьмы. — Валдис присвистнул. — Совершенно несоединимые понятия.
— Да, так уж получилось, — согласилась Венда.
— Нам все-таки придется пожениться, — сказал Валдис. — Иначе серьезными исследованиями заниматься невозможно. Ты будешь жить в Риге. Чтобы все — омелу, ведьмины метлы, сырость и холод, и этого чугунного монстра, — одним махом вычеркнуть из игры. Зачем со всем этим возиться, если можно обойтись и без этого?
— Но… может быть я от них что-нибудь… впитала, — задумчиво произнесла Венда. — А это вычеркнуть нельзя.
— Хм, немного смахивает на фантастику. — Валдис улыбнулся. — Тебе не кажется?
— Может быть, — согласилась Венда.
Настоять на том, чтобы Венда перебралась в Ригу, было в любом случае разумным шагом. Прежде всего потому, что он, похоже, не мог от нее отказаться. Кроме того, там жену его никто не будет принимать за ведьму, носительницу зла. Валдис допускал полуфантастичес-кую мысль, что постоянное напряжение, в котором жили ведьмы в ожидании очередного несчастного случая, и стало причиной болезней их мужей. Человек неизбежно воспринимает состояние нервной системы находящегося с ним рядом, а нервы, как утверждает наука, самый главный регулятор организма. От одиночества умирают муравьи, от безнадежной любви, от гнетущего постоянного страха — люди. Ведьмы, по наблюдению Валдиса, отличались именно исключительной способностью создавать настроение, внушать симпатию. Про каждую из них можно сказать, что она уникальный, разумный комок нервов. Возможно, именно это подавляло всех находившихся рядом с ними мужчин, создавая таким образом предпосылку для заболевания. Конечно, об этих своих предположениях Валдис решил Венде не говорить, он просто настроил себя, боясь потерять бдительность.
— Мы поженимся, — сказал он. — И у нас будет трое сыновей. Двое умных, третий дурачок.
— Нет, не будет, — Венда грустно покачала головой.
Валдиса ее неверие, ее упрямство начинало даже раздражать.
— Ты видишь, как серьезно я вас изучаю? — спросил он.
Венда кивнула.
— Ничего дурного, никакой тайной опасности я не нашел. Мне кажется, самое опасное — это ваша на редкость неистовая вера в свое проклятье. Она сама по себе, честное слово, может принести несчастье.
Венда стояла молча, опустив голову.