Его остановила возвращавшаяся женщина. С полными ведрами она шла медленно, ступала уверенно, не боясь поскользнуться. На сей раз вид у нее был еще более решительный, чем во время первой встречи. «Ступайте в гору! Там есть тропинка», — сказала она. В лице женщины было что-то монгольское. Широкий лоб, выступающие скулы, полные губы гармонировали с серыми в крапинку глазами. «Идите, я должна набрать еще раз». Она кивнула головой.
И Валдис пошел. По ступенькам. Непонятная сила поддерживала его, толкала вперед. Он и не заметил, как очутился вдруг на вершине кручи, среди белых деревенских домиков с плоскими крышами. Приближался вечер. Становилось все темнее… Но и тут ему грозила опасность. Его обвинили в убийстве. И вдруг настоящий убийца бросил на землю окровавленный кинжал и признался в преступлении. «Цришелец не виноват, пришелец хороший», — зазвучали голоса.
Где-то загорелся факел. Заклубился черный дым в красных бликах. И тут кто-то исподтишка вонзил ему в спину кинжал.
Он проснулся. «Рана в спине» все еще болела. Большим пальцем он пощупал болезненное место. Похоже, нерв под лопаткой. Это место болело у него еще в школе и время от времени напоминало о себе.
После пробуждения ощущение ужаса и подстерегающей его беды не исчезло, оно висело в воздухе как завеса дыма. Однако молодость и здоровье победили, преодолели подавленность. Он попытался понять символическое значение сна, поскольку верил в логику подсознательной игры воображения. Что обещал ему этот сон? Победу? Поражение? Похоже, ни то, ни другое. Удар ножом еще не означает смертельный исход.
В гору его вознесла какая-то неведомая сила. Добился от убийцы признания. Потом его убил тот же убийца. А может быть, только ранил? Под левой лопаткой все еще болело. Черт! Слева было сердце.
ЛЮБОВЬ
Валдис шел той же тропинкой, по которой две недели назад возвращался от Венды. Траву скосили. Старый сарайчик до самой крыши набит свежим сеном. Ветер доносил запах цветущей ржи. На обочине краснела земляника.
Две недели все его помыслы были устремлены к Венде, и весь свой пыл он переключил на поиски причины таинственной болезни. И сейчас, шагая по тропинке, вьющейся вдоль склона холма, он был как гетевский Фауст, — знал ровно столько же, сколько две недели назад. Иллюзии возникали и отбрасывались, неизменным осталось одно — желание быть с Вендой. Ему казалось, что от смущения он не сможет говорить. Все теперь было иначе, чем в дни свадьбы. От волнения он мелко дрожал, сердце сжималось от неведомой ему ранее робости. Венда в его глазах была таинственной принцессой, королевой, он — нищим.
Чтобы унять волнение, он пытался было думать о другом. О том, как перекатываются зеленые с серым отливом волны ржи, о своей настойчивости.
Он никогда не мирился с поражением, ему вольно дышалось только в том случае, если он знал: преград нет, есть только его собственное нежелание. Он безразлично относился к оценкам других, значение имела только четкая самооценка своих способностей. Безусловно, ему не было чуждо и тщеславие.
Он шел как в дурмане. Сердце екало при мысли о встрече. Дома ли Венда? Что она скажет? Не изменилась ли? Не слишком ли рискованное предприятие эта сумасшедшая любовь?
Венда на самом солнцепеке перед сараем ворошила сено. Загорелая, в голубом с белой каймой купальнике. Заметив Валдиса, она на секунду скрылась за кустами вишни и появилась уже в легком ситцевом платьице. Лицо казалось несколько утомленным, справа в самом уголке губ была болячка, вызванная вирусом герпеса, который в народе попросту называют простудой или заедой. Она остановилась перед Валдисом, робкая и покорная, словно в чем-то перед ним провинилась.
Валдиса охватило незнакомое ему чувство собственной значительности. Мысль заработала ясно и четко. Какая Венда красавица? Обыкновенная деревенская девушка, какая-то вся помятая, с болячкой на губе, вернее, не девушка, разведенка, которая нет-нет, да и возомнит о себе невесть что, потому и держится, как королева. А в общем-то ничего особенного в ней нет.
Они стояли молча. Венда — опустив голову, глядя на ноги, Валдис — разглядывая ее фигуру. Какая она под платьем? Почему так быстро оделась?
— Ты почему надела платье? — спросил он.
— Не знаю… Испугалась… — ответила она, по-прежнему не поднимая глаз. Женщина выглядела такой покорной, что Валдис неожиданно для самого себя спросил:
— Ты снимешь платье, если я попрошу?