Валдис — На такой твой вопрос я ответить не сумею.
Венда — А почему пешеходный туннель вокзала строят только сейчас?
Валдис — А когда же его строить?
Венда — Одновременно с вокзалом.
Валдис — Тогда в нем не было необходимости. В Риге в то время жило на триста семьдесят четыре тысячи четыреста двадцать девять человек меньше, чем сейчас.
Венда — Твои знания чрезвычайно точны и убедительны.
Валдис — Стараюсь.
Екаб с Ингой ждали их у троллейбусной остановки. Инга с любопытством оглядела Венду. Желтые босоножки на платформе. Голые ноги? Нет. Все-таки чулки. Сарафан в большую желто-зелено-черно-белую клетку, под ним белая блузочка с длинными рукавами, на голове желтая летняя шляпа. Элегантная горожанка с изюминкой. Шляпа, казалось, не совсем гармонировала с теплой погодой и предстоящим визитом, но зато оттеняла загорелое лицо. Да, выглядела она королевой. Однако завидовать и говорить комплименты казалось излишним. Венда в них не нуждалась. Она улыбалась и все-таки казалась недосягаемо далекой и чужой. Если бы Инга не знала, что это та самая Венда, которая преподнесла ей на свадьбе букет полевых цветов, она не узнала бы ее. Но даже и сейчас трудно было поверить в эту перемену.
— Ого! Экие щеголи! — не удержался Екаб.
На Валдисе был клетчатый костюм. Венда лишь постаралась соответствовать ему.
Дверь им открыл двенадцатилетний мальчик в белой рубашке с черной бабочкой.
— Пожалуйста, проходите! — произнес он, едва заметно показав рукой на следующую дверь, за которой слышны были голоса. Двери открылись. И они оказались в большой комнате. Вокруг низкого столика расположились несколько мужчин и женщин. Чуть поодаль стоял доктор Роланд с чашкой кофе в руках. Десятилетняя девочка в белой накрахмаленной, как у официантки, наколке держала небольшой поднос с кофейником.
Увидев вошедших, Роланд кивнул, извинился и сказал:
— Знакомьтесь! Молодожены Инга и Екаб Меллезе-ры и молодожены… — он чуть повернулся — Валдис и Венда Дзенисы. — Затем обратился к Екабу — Познакомь, пожалуйста! Тут интересный разговор о кварках.
И он снова подошел к группе сидящих за столиком.
— Квазиупругие взаимодействия происходят и в том случае, когда нейтрино рассеиваются на нуклонах. Экспериментами доказано — структура адронов сформирована кварками. — Говорил молодой блондин, специалист по теории слабого взаимодействия элементарных частиц. Валдис узнал, что симпатичный мужчина, которого на свадьбе называли просто биологом, — Ивар Клаустиньш, «самый крупный в Латвии специалист по лейкемии», а его симпатичная жена Леонтина — автор многочисленных дискуссионных статей.
Физик-теоретик продолжал развивать свою теорию в научно-популярном стиле. Когда он конфузился и не мог, как сам говорил, выразиться по-человечески, Роланд на правах хозяина дома успокаивал его:
— Давай дальше! Так или иначе всего не поймем. Главное удостовериться, что и другие кое-что знают, не только биологи.
Валдис прислушался.
— Теперь с полным правом можно утверждать, что кварки действительно существуют, но расцепить адроны на кварки невозможно. Эта ситуация принципиально отличается от ситуации в ядерной физике. Очевидно, здесь мы сталкиваемся с количественно иным структурным принципом. В области иерархии сложных частиц достигли уровня, на котором деление системы на составные части, как в случае молекул, атома и ядра, невозможно. Значит ли это, что мы дошли до современных «демокритовых частиц»? Это еще предстоит решить…
— Голосованием? — бросил кто-то.
Раздался смех.
— Никаких первичных частиц нет и не будет! — вдруг услышал Валдис свой голос. И тут же извинился — Прошу прощения! Я полный профан в этом вопросе.
— Скажи, чтобы понапрасну не извинялся, — посоветовал кто-то. И Валдис увидел широко улыбающееся лицо Екаба.
— А ты говоришь, что в физике ничего не понимаешь, — сказал Екаб. — Мне в физике абсолютно все ясно, а вот в биологии, особенно в микробиологии, горизонт затянут дымкой. Ну, как ответишь, существует вирус с одним геном или нет?
Валдис улыбнулся. Это была поставленная с ног на голову, но очень доходчивая логика: человек чувствовал себя невеждой именно в том вопросе, в котором больше всего знал, пытался добраться до корня. Во всех других областях школьные представления давали якобы законченную картину.
— О первичных частицах этого не скажешь, — возразил физик. — Если допустить, что о непознанном нам действительно ничего не известно, надо допустить также существование абсолютно неделимого, как одной из форм непознанного.