Екаб перевел взгляд на Роланда.
— Кажется, пока случаи непосредственного перехода неизвестны.
— Можно поручиться?
— Сегодня в вирусологии избави бог в чем-нибудь ручаться. Наука бурлит как кипящий котел. Не пора ли отказаться от безапелляционности? Благодаря ей и так понаделали много ошибок, многое упустили.
— Безапелляционность иногда чертовски успокаивает, — заметил Валдис.
— Науке не до психотерапии, — хмуро бросил Роланд.
Валдис смотрел на бетонное основание балкона, покрытое серо-коричневым картоном. Он попытался вспомнить, что хотел сказать, но это ему никак не удавалось. Мучительное состояние. Он всегда гордился блестящей памятью. Химия и эта проклятая проблема враждовали между собой. Он сдавил пальцами виски, судорожно пытаясь поймать ускользающую мысль, отматывая слово за словом весь разговор. Ах, да!
— Венда привезла с собой маленький цветок с листьями, напоминающими петрушку. Она называет его священным. Он пахнет, когда к нему прикоснешься.
— Что за запах? — спросил доктор.
— Не могу объяснить. Ничего подобного никогда не встречал. Может быть, чуть-чуть напоминает запах озона… И я подумал: в некоторых случаях озон ядовит. — Он растерянно улыбнулся, высказав столь дикую мысль.
— Зачем она его привезла? — с досадой спросил Екаб. — Насколько мне известно, вы договорились ничего лишнего из дома не брать.
— Запах этого цветка снимает головную боль.
— У нее что, болит голова?
— Не знаю. Она никогда не жалуется.
— Причина выкидышей в пятидесяти процентах случаев имеет генетический характер, — сказал Роланд.
— Четыре процента населения земли страдают от врожденных заболеваний, — добавил Екаб. — Десять процентов имеют врожденные дефекты.
— Есть у вас какие-то версии? Подозрения? — спросил Валдис, бездумно уставившись в пол лоджии. Он все еще не освободился от ощущения, что голова его зажата в тиски, отчего мысли двоятся.
Роланд и Екаб переглянулись.
— С версиями трудно. — Роланд вздохнул. — Вариантов — несметное количество.
— И один из них? — мрачно, чуть ли не со злостью спросил Валдис.
— Трансдукция, — сказал Роланд. — Чрезвычайно характерна для микроорганизмов. Обмен генетическим материалом между бактериями и вирусами через посредство так называемого фага способствует возникновению бактерий с необычными свойствами, некоторые особи прекрасно уживаются с ним. А для других он может оказаться опасным.
— А где он может находиться? На коже, в крови?
— Везде.
— И во рту?
— Конечно.
— Следующая гипотеза?
— Хм.
— Их много. Например, генетически поврежденным может оказаться один из микробов доброкачественной микрофлоры. Это может вызвать определенный отрицательный эффект, если такие микроорганизмы попадают в пищеварительный тракт или кровь другой особи. Да, и в кровь тоже. Таким свойством обладают различные, зачастую в общем-то безвредные риккетсии или грибки, которые преспокойно существуют в благоприятной среде, а в чужой среде становятся агрессивными. В процесс может быть вовлечена и иммунная система, у каждого человека она имеет свои особенности, и как вам известно, именно это вызывает так называемую несовместимость тканей, над чем бьются, и пока не очень успешно, медики, занимающиеся пересадкой органов. Возможно, какой-то совершенно обычный микроорганизм выделяет белок, положительно воздействующий на иммунную систему хозяина, но проявляющий агрессию по отношению к любой другой особи. Если существует механизм передачи чужеродного белка в кровь, иммунологический контакт неизбежен. В некоторых случаях таким переносчиком может стать и мельчайший организм. Я, конечно, выражаюсь очень неточно, приблизительно. Механизм воздействия может быть чрезвычайно сложным. В крови циркулируют вещества, по которым можно определить характер человека, даже его поведение в конкретных условиях.
А неразгаданных загадок по крайней мере раз в сто больше. Лишь в последние годы найдены соединения, обладающие способностью тормозить развитие вирусов. Ведь до сих пор никаких средств не было. Если больному гриппом врач с первого же дня прописывает антибиотики, это говорит только о некомпетентности врача. Антибиотики ослабляют защитную реакцию организма, подавляют процесс возникновения антител.
— Почему вы исходите только из врожденных особенностей? Вернее, из врожденных дефектов? — спросил Валдис.
— Если известный феномен существует объективно, то поиски его причин в области генетики вполне логичны. Внешние особенности теснейшим образом связаны с внутренними особенностями. Например, в мире известно всего несколько случаев рождения ребенка с рыбьей чешуей вместо кожи. В основе — генетическое отклонение. Ничем иным объяснить подобные случаи невозможно. Во всяком случае, любое другое объяснение будет сомнительным.