— Так что же это все-таки за болезнь? — внутренне напрягся Валдис.
Роланд развел руками.
— Не знаю. Видит бог, не знаю.
— Но разве может существовать болезнь с такой массой симптомов? — не отступал Валдис.
— Может, — подтвердил Роланд. — Существует туберкулез легких, костный туберкулез, туберкулезный менингит, другие формы. И стафилококки, которые вообще-то безвредны, атакуют именно слабые места. Мы тут с Екабом обговорили — ведь именно так и протекала болезнь у мужей: била по наиболее слабому месту.
— А что же в конце концов ослабляло их? — нетерпеливо спросил Валдис.
— Неясно, — спокойно ответил Роланд.
— Видите ли, товарищ Суна, — вскинулся Валдис. — Я рассуждал точно так же. И мне не удалось отыскать причину, ослабившую организм. Игра в загадки-отгадки ни на шаг не приблизила меня к истине. Мне пришлось в своих рассуждениях вернуться назад и взглянуть на более простые факты, далекие от тех или иных суперсимбиотических чудес, которые, насколько я понимаю, требуют двойного совпадения генетических мутаций.
— Нет. Двойная мутация необязательна, — возразил Екаб. — Просто микроорганизм нашел подходящую среду обитания. Природе это не доставило никаких трудностей, ибо, как тебе известно, капля камень точит…
— Так для чего нужен этот странный случай мутации и реагирующий на нее микроорганизм, если причина гораздо проще? Обычный мельчайший организм или грибок, который паразитирует на омеле, в цветке или на клещике в подушке. Болезнь может спровоцировать водяная жила, магнит, психологическое воздействие, — нетерпеливо перечислял Валдис. — Ведь психологическое воздействие, самовнушение играют громадную роль в ослаблении организма. Начинают же кровоточить у людей те места, куда Иисусу вбили гвозди, если они на этом концентрируются. Во время гипноза холодный предмет может обжечь кожу. Примеров таких множество. Вот и сегодня вы в некоторой степени повлияли на мою психику, и отнюдь не в сторону повышения сопротивляемости организма. Не так ли?
— Отрицать это трудно, — Екаб улыбнулся. — Всякое душевное напряжение ослабляет человека. Но жить безбедно и без работы тоже не очень интересно.
— Но сама угроза смерти может стать иногда причиной серьезного заболевания, — возразил Валдис.
— Безусловно, Валдис, тебе не следует принимать наши рассуждения всерьез. Кое-что прояснить могут только исследования, — успокоил его Екаб.
— Да не пои ты меня сладенькой водичкой! — оборвал его Валдис. — Я, конечно, напуган. Но не это главное. Достаточно долго существовала этакая наукообразная теория о летающих тарелках, объяснявшая никому не встречавшийся феномен присутствием инопланетян, объясняла этим и астрономию инков Южной Америки, и тому подобные факты. И всегда в таких случаях самые замысловатые, самые невероятные гипотезы оказывались ложными. Культура и знания инков основаны на знаниях и культуре Египта и Финикии, а летающие тарелки вещь вообще маловероятная. С такой точки зрения, не является ли выдвинутая вами гипотеза о мутациях несколько нереальной? Нельзя ли попроще?
— Надо быть готовым к худшему, — возразил Екаб. — Если окажется, что тебе не грозит «комплексная» опасность, если теория эта окажется неверной, я буду только рад.
— У меня нет фактов о тарелках и гипотезах инков, — серьезно сказал Роланд. — Но отрицать гипотезу вопреки фактам только потому, что она поражает и кажется неправдоподобной, означает, как любит говорить Екаб, чрезмерную приверженность научным предрассудкам. Спор подобного рода между учеными первооткрывателями и учеными, идущими следом, тянется столетия. Правы те и другие: один раз те, второй раз другие, однако правда первооткрывателей важнее.
— Мы забыли об остальных, — напомнил Екаб. И обратившись к Валдису, добавил — Стойкие синие чулки за это время вконец испортили твою женушку, приобщив ее к морали вседозволенности.
— Пусть сопротивляется, — бросил Валдис.
В большой комнате горела люстра. Хрустальные подвески отбрасывали на стены полторы тысячи солнечных зайчиков, и стены казались нереальными, фантастическими. Физик и кибернетик листали книгу гостей.
«Точные науки еще на что-то годятся, а в гуманитарных такая сумятица, такая путаница, что вряд ли до конца столетия удастся понять, что ни кибернетика, ни социология не помогут создать нечто более совершенное, что было известно человечеству и тысячу, и две тысячи, и три тысячи лет назад. Фантомас».