Валдис с восторгом смотрел, как аппарат набирает скорость, включается в рабочий режим. И Екаб остановился напротив центрифуги. Он знал, что терморегулятор, для того чтобы снизить температуру специальной жидкости до минус десяти градусов, непрерывно подает в центрифугу охладитель, ибо центробежная сила создавала высокую температуру. Валдис смотрел за стрелкой показателя оборотов — она медленно перемещалась по шкале: 5000 оборотов, 6000 оборотов… Звук изменился еще раз. Корпус центрифуги едва заметно вибрировал. В центрифуге находились образцы живого вещества, однако не целые клетки. Клетки и микроорганизмы не выдерживали такой скорости. Лейкоциты разрушались при скорости в 10 000 оборотов в минуту. А сейчас стрелка показывала 9000. Скорость нарастала поразительно равномерно.
Валдиса привела в восхищение четкая работа мощной лабораторной установки, которая помогала прокладывать путь в неведомое. Современное научное оборудование укрепляло в нем веру в неограниченные возможности человеческого разума, уверенность в повседневности чуда.
Обороты превысили десятитысячную отметку, но гул ротора свидетельствовал о том, что скорость по-прежнему равномерно нарастает. В оборудование была заложена программа — реализовать фракцию на уровне митохондрии в градиенте седиментации, то есть выделить определенную составную часть клетки.
На шестнадцатитысячной отметке стояла красная черта. Стрелка замерла, и гул стал равномерным.
— При тридцати тысячах получаем микросомаль-ную или лизосомальную фракции, — пояснил Екаб. — Они необходимы для наблюдения за лизосо-мальными ферментами.
Валдис только молча кивал головой. Он не понимал, что происходит внутри — под воздействием гигантской центробежной силы клетки разрываются на мельчайшие частицы или только сортируются составные части клетки, то есть реализуется седиментация в градиенте. Он решил, что сейчас это не так важно. Внезапно настроение улучшилось. Почему-то возникла уверенность, что перед такой исследовательской техникой не устоит никакая тайна. Клетки, кровь, микроорганизмы одним махом делились, группировались, выделялись. Тут просто негде спрятаться.
Вид у Екаба был озабоченный и даже несколько виноватый. Он был настроен совсем по-другому. Центрифуга — его будни. Она извлекала нужный компонент клетки, но не больше, выделяла его по весу, точно так же, как сепаратор отделяет сливки от молока. Грубая работа. Ему казалось, что доктор со своими гипотезами хватил через край, чересчур уж научно, чересчур фантастично. Он считал, что необходимо начинать с поисков более крупных микроорганизмов. Недавно право на существование получили специфические биологические макроорганизмы — микоплазма, анаэробы, то есть соединения, способные существовать в бескислородной среде и потому с большим трудом выращиваемые в специальных средах при особых условиях. Судя по публикациям, эти макроорганизмы присутствовали почти всюду, где заболевание носило неясный характер. И только один серьезный фактор опровергал фатальную роль этих микроорганизмов в случае с ведьмами: микоплазмой обычно инфицировались в результате одноразового общения. К тому же микоплазмоз считался «болезнью цивилизации», результатом бурного применения антибиотиков. А может быть и раньше так было? Микоплазмоз вызывает бесплодие. Почему-то именно сейчас Екабу казалось, что особый штамм микоплазмы и есть тот корень зла, которое исходит от ведьм. Область микоплазмы на карте микробиологии — белое пятно. Несколько лет назад на республиканском симпозиуме по микоплазме предполагался доклад заведующего лабораторией крови Петраш-кевица. Его доклад не включили в повестку дня, поскольку он был оформлен не по стандарту. Но истинная причина заключалась в том, что его открытия посчитали фантастическими, недостоверными. Спустя некоторое время по той же причине его освободили от обязанностей заведующего лабораторией. В очередной раз в науке восторжествовал «здравый смысл» и исследования микоплазмы были приостановлены в республике на долгие годы… И если бы даже в крови у Венды была микоплазма, не нашлось бы человека, который сумел бы ее открыть. Только человек, не имеющий отношения к биологии, может думать, что такой крупный микроорганизм обнаружить просто. Прежде всего еще надо было угадать, на каких клетках предполагаемая микоплазма паразитирует. А создать условия для ее выращивания! Одна из руководящих научных дам, микробиолог, любила повторять: «Мне о микоплазмах ничего не известно, это мистика». Ведьмы — мистика, микоплазма — мистика. Подходящая компания. Наиболее достоверной, однако, казалась гипотеза о взаимозависимости нескольких микроорганизмов.