— Врача не вызвал? — спросила Венда.
— Нет.
— Что у тебя болит?
— Немного голова.
— Как позвонить в поликлинику?
Валдис собрался было сказать, что в жизни своей ни разу не вызывал врача на дом, но вовремя одернул себя.
— Я уже не помню.
— Екаб знает? — спросила Венда. Она была полна решимости действовать.
— У Екаба другая поликлиника.
Венда позвонила к себе на работу. Потом в поликлинику.
— Свет тебе не мешает? — спросила она.
— Мешает, — сказал он.
Огонь погас. В печи потрескивали дрова. Венда возилась у плиты, затем вошла, вылила остатки компота в стакан.
— Чего бы ты поел?
— Дай чайную ложку соли, — попросил он.
Не выразив удивления, она выполнила просьбу и молча смотрела, как Валдис лижет белый кристаллический порошок.
— Самое лучшее лекарство. — Он закрыл глаза. Венда улыбнулась и вышла. Почему-то захотелось плакать. Он положил ложку с оставшейся солью на столик и, закрыв глаза, несколько мгновений лежал спокойно. Сердце плакало, но глаза оставались сухими. Плакало от радости, плакало от горя — и причиной была Венда. Через некоторое время Венда принесла поджаренное, крепко посоленное мясо и оладьи.
Он попробовал и то, и другое, но к горлу подступила тошнота. Однако поел, и все обошлось. Вспомнил, что Венда работала двадцать четыре часа, и ночью между прочим тоже. Где же она ляжет? А пока он соображал, Венда расставила в кухне раскладушку. Из открытой печки шел приятный жар. Венда подбросила еще дров. Пахнуло смолой, будто кто-то прислал им привет от лесных далей.
— Мне сказали, врач придет только после часа, — заговорила Венда. — Я пока посплю.
— Ладно, — сухо отозвался Валдис. Он размышлял, как воспользоваться пустой бутылкой, чтобы Венда не застала его за этим занятием. Удивительно, но он все еще не мог освободиться от чувства стыдливости.
— Если тебе что-нибудь понадобится, позови, — сказала Венда, устраиваясь на скрипучей раскладушке. — Через двадцать минут позвонит будильник, я закрою печку и проветрю комнату. А ты спи и не волнуйся.
— Да, — откликнулся Валдис и сжал зубы.
Венда уже час была дома. Медленно, лениво занимался блеклый день. Валдис заметил это сквозь полуприкрытые веки, подумал: «Не умер, дотянул до нового дня». Однако радости от такого исхода не испытал. «Видно, дело серьезное, раз мне все безразлично». Ситуация его прежде всего интересовала как ученого, беспокойство о своей судьбе отодвинулось на второй план. Из кухни доносилось тяжелое дыхание Венды. Она крепко спала. Красивая, добрая, несчастная.
С первыми звуками будильника Венда встала и, пошатываясь со сна, подошла к печке, пощупала ее. Открыла окно. В комнату вполз серый, туманный декабрьский воздух.
— Тебе не холодно? — спросила она, заменив стоящую возле кровати бутылку на пустую.
Валдис затряс головой.
Венда закрыла окно, закрыла печь и снова вышла в кухню. Легла. Валдис заснуть не мог. Он пребывал в каком-то странном полудремотном состоянии. Глаза закрыты, в голове хаос, тело ощущало как себя, так и окружающее, но все сквозь какую-то серую мягкую пленку, теплую и нечистую. В минуты пробуждения не хотелось двигаться, он не пытался даже шевельнуть рукой, чтобы посмотреть на часы.
Когда прозвенел будильник, Венда заглянула в комнату и тихо спросила:
— Ты спишь?
Валдису не хотелось отвечать.
— Может быть, позвонить Екабу?
Он еле заметно помотал головой: нет.
Врач пришла к вечеру, когда начало уже смеркаться. Валдис слышал, как недовольным голосом она спросила у Венды:
— Это вы больная?
Венда молча открыла дверь в комнату. Валдис со страхом смотрел на докторшу, стараясь выглядеть бодрее. В его глазах врач был чужим человеком, гостем, женщиной.
— Надо ходить в поликлинику, — сказала женщина, взгромоздив портфель на стул. В голосе ее прозвучала враждебность. Валдис попытался объяснить, что дойти до поликлиники не мог, так как его била лихорадка, но на столь длинную речь не было сил.