— Что болит? — спросила врачиха. И поторопила: — Говорите!
— Немного болит голова. Ужасно холодно. Температура тридцать девять и пять.
— Когда началось? — спросила докторша, торопливо заполняя карточку.
— Вчера после обеда. Совсем нет сил. Этакая петрушка со мной впервые. То есть, не совсем, чтобы впервые, но год не болел.
— Покажите горло!
— Воды много. Пить хочется, — сбивчиво говорил Валдис, пытаясь сесть, чтобы показать врачу горло. Она с опасением посмотрела на больного.
— У вас понос?
— Нет.
— Ничего несвежего не ели?
— Как будто нет.
— Вы точно помните?
— Да нет, не ел.
Валдис знал, что врачи по ошибке могут направить здорового человека в дизентерийное отделение, вот там-то и можно заболеть по-настоящему.
— Температура?
— Сегодня утром сорок и одна, — сказала Венда.
Врачиха с недоверием посмотрела на нее и сочувственно покачала головой.
— Разденьтесь! — сказала она, очевидно, решив, что болезнь серьезная и положение опасное.
— Боюсь, — отказался Валдис. — Меня тут же начнет трясти.
— Поднимите рубашку! Ну и закутались! Где работаете?
— В институте органического синтеза…
— Больничный нужен?
— Да.
Она подсунула стетоскоп под свитер и рубашку. Как ни странно, озноба он не вызвал. Потом она оттянула нижние веки, пощупала за ушами.
— Зрение не нарушено?
— Нет. Но свет мешает.
Врач села и снова принялась писать. Валдис думал, что обследование только началось. Ведь он не сказал еще, как моментами бывает плохо, как страшится озноба, какое чувство безнадежности испытал он ночью. А врачиха знай себе что-то торопливо записывала, пока у больного не сложилось впечатление, что она все прекрасно знает, все от начала до конца, ибо поняла все с полуслова, как доктор Суна, а значит и нет смысла говорить, ведь в конце концов ничего серьезного сообщить он не мог. На плохой сон, на дурные мысли жалуется всякий, у кого нервы послабее.
— Желудок в порядке?
— Да.
Она закончила писать, протянула Венде рецепты и листок нетрудоспособности со словами:
— Послезавтра я буду.
Когда врач ушла, Венда оделась и пошла в аптеку. Валдис подумал о витамине С, но безразличия преодолеть не смог. В конце концов врач о витаминах и не заговорила. Неужели он знает больше врача? Барьер специализации. Врачующей была сама возможность переложить заботы на другого. Он даже не осознал, что исчезла его обычная предприимчивость, способность принимать решения.
Венда вернулась очень быстро. Запыхавшаяся, на щеках алые пятна, вокруг губ белизна. Очевидно, бежала.
Валдис взял таблетки олететрина. Блестящие, гладкие. Сульфадиметоксин не имел вкуса. Запил водой.
— Лучше от них не станет. Откуда у меня микробы? А ты что думаешь?
Венда смотрела на него огромными испуганными глазами. Валдис продолжал:
— Екаб говорит, что при гриппе антибиотики надо глотать не раньше, чем на третий день. Когда падает температура и активизируются разные кокки…
— Зачем же ты выпил? — спросила Венда.
— Екаб не врач.
Венда смешалась. Валдис слабо улыбнулся.
— Подчиняться гораздо проще. Я больше не верю себе, в безошибочность своих суждений. В голове все смешалось.
Вечером Венда позвонила Екабу, но не застала дома. Лекарства, по всей видимости, ухудшили состояние больного. Усилилась головная боль, дышать стало труднее. Казалось, жизнь держится на тонюсенькой стальной проволочке, которая вибрирует все сильнее и сильнее. Мысль о смерти стала неотвязной. Сегодня он умрет. Тросик порвется, и наступит наконец покой. Пусть даже внушающий ужас, но покой.
Врач рекомендовала принять таблетки и на ночь, но Венда не дала. А больной не попросил. Он уже не воспринимал окружающее, сосредоточился на себе, из последних сил боролся за свою жизнь.
В комнате было жарко. Венда спала на кухне под одной простыней. А Валдис под тремя одеялами мерз.
Ночью у него случился странный приступ страха. Казалось, если он еще на секунду останется в горизонтальном положении, смерть наступит неизбежно. Он сунул подушку в угол, оперся на нее спиной и сидя задремал. Все тело налилось свинцовой тяжестью, и избавиться от нее не было никакой надежды. Однако в такой позе ему стало немного легче, страх смерти отступил, дышать стало легче. И он уснул. Проснулся от удара по лбу. Оказалось, он неудачно повернулся и головой ударился об острый угол дивана. «Хорошо, что не носом, а то пошла бы кровь, пришлось бы будить Венду», — обрадованно подумал он и решил устроиться основательнее. Подтолкнул под себя одеяла, положил подушку в самый угол, ноги вытянул поперек. Но только заснул, опять свалился. На сей раз ударился обо что-то мягкое, поэтому пробуждение не было таким неожиданным. Страх перед падением не давал уснуть, а сон, плотный, липкий, как сахарный сироп, накатывал на него и не отпускал.