Еще несколько раз он падал и снова засыпал сидя.
Утром температура поднялась до сорока с половиной градусов. Вечером было сорок один и одна.
— У нас нет второго градусника? — спросил он.
Венда удивленно посмотрела на него. Валдис молчал. Он собрался пошутить, мол, один термометр вот-вот переполнится, может, и другой наполнится до половины, но мысль тут же исчезла. Венда уже отметила, что Валдис забывает, о чем хотел сказать, мысль ускользает от него. Это ее напугало, хотя она все время успокаивала себя.
Она созвонилась с Екабом и Роландом. Вечером пришел другой врач: высокий симпатичный мужчина, очень внимательный. Говорил сначала с Вендой — долго и терпеливо расспрашивал ее.
— Судя по всему, это не отравление, — решил он. — Диэнцефальный синдром. Нет ли диабета?
— Нет, — Венда затрясла головой.
— Хорошо, что не давали лекарств, — сказал он.
Потом осмотрел Валдиса. Пощупал руки, долго щупал глаза.
— Трудно было лежать в горизонтальном положении?
Валдис кивнул.
— Это естественно. Тут вы достойны похвалы. Легкие забиты продуктами распада, хотя причина болезни не в них. В лежачей позе могли возникнуть роковые симптомы.
— Что это за болезнь? — спросил Валдис.
— Вы ученый?
— Да.
— У этого заболевания могут быть сотни, а то и больше причин. Явное нарушение системы регуляции. Что явилось раздражителем, пока сказать трудно. Вы страдаете аллергией?
— Думаю, нет.
— Не работали с каким-нибудь подозрительным химическим веществом?
— Кажется, нет.
— Не ездили в командировку?
— Нет.
— Не гладили, не общались с животными, птицами?
— Нет.
— А какие-нибудь симптомы заболевания были? Неделю, две назад?
— Да! Как-то закружилась голова. Неделю назад.
— Вы, вероятно, интенсивно работали?
— Да.
— Я введу вам успокоительный антигистаминный препарат. Вам, как химику-органику, должны быть известны последствия снижения уровня гистамина в организме.
— Я этого не знаю.
— Предполагают, что антигистаминные препараты повышают уровень интерферона, а значит и число антител. Температура должна понизиться. Долго жить с такой температурой рискованно.
— Достаточно одного укола?
— Полагаю, что достаточно. Тут настоящий коктейль. И для сердца. И аскорбиновая кислота…
— Скажите, если бы я сразу принял большую дозу аскорбиновой кислоты, болезнь прошла бы?
— Вполне возможно. Через несколько минут попробуйте раздеться!
— Не верится, что удастся.
— Это необходимо!
Через полчаса Валдис побывал в кухне и вернулся назад. Прохлада не приносила чувства удовольствия, но и не вызвала озноба. Но сил никаких не было. Он двигался медленно и осторожно.
ЧЕРНЫЕ МОЛНИИ
На третий день зашел Екаб. Больной сам открыл дверь. Он только что проводил врача, который выслушал его, измерил давление, взял на анализ кровь, мочу и слюну. Валдис безучастно выполнял все требования, Цичему не удивляясь, ничего не спрашивая, хотя чувствовал себя несколько лучше. Мысль работала четко. Только ходил он с опаской, двигался медленно и характер до неузнаваемости изменился. От прежней живости, горячности, которая так привлекала Екаба, не осталось и следа. На лице лежала печать обреченности. Иначе нельзя было определить выражение лица Валдиса. Оно стало сухим, как бы обнажилось, кожа стянулась, усохла, стала прозрачной, как пергамент.
Венда стыдливо прятала от Екаба глаза. В квартире стоял запах железных опилок. Екаб затеял с другом неторопливый разговор, а сам в это время лихорадочно перебирал вещества, которые могли «пахнуть железом». Он где-то читал, чем объясняется этот своеобразный запах, однако память не выдавала нужной информации.
Екаб пробыл у Валдиса почти час. Друг был еще не настолько здоров, чтобы беседовать на серьезные темы, особенно те, которые касались его болезни и несчастья Венды. Зато Екаб сознавал, что наступил решающий момент, пора готовить Валдиса к мысли о расставании с Вендой. К сожалению, говорить об этом пока было нельзя. Зато молчать можно. И молчание сделало свое дело. Валдис испытал чувство отчужденности, возросшее чувство одиночества.