Перед глазами Екаба возник вдруг институтский электронный микроскоп с мелькающей яркой точкой света на маленьком экране, он даже услышал его тихое равномерное гудение. На прошлой неделе он сам проверил образцы клеток крови и кожи Венды. Образцы были взяты в больнице по его просьбе. Заложенные в фиксатор образцы он собственноручно промывал фосфатным буфером, фиксировал тетраоксидом осмия, снова помещал в фосфатный буфер, затем добивался контрастности, действуя на них смесью у ранил ацетата и воды, постепенно обезвоживал и наконец высушивал в абсолютном ацетате. Шли дни, часы, минуты. Прервать процесс было нельзя. В клетке крови, помещенной на тоненькое сито в виде двухсот отрезков, за несколько дней, за несколько сеансов нельзя было обнаружить единственного виновника несчастья, о котором практически не существовало никакой предварительной информации, даже гипотетического представления о параметрах. Часто исследователь не узнавал под электронным микроскопом даже давным давно открытые и известные объекты. Екаб решился на это безумно трудное дело только потому, что положение сложилось чрезвычайное: надо было спасать друга. Надо было изменить судьбу Венды.
Одно только воспоминание о бесконечном и пока что бесплодном сидении перед экраном микроскопа вызвало в глазах чувство жжения, и Екаб потер глаза.
Зрительные нервы были перевозбуждены, и даже ночью, во сне перед глазами непрерывным потоком проплывали похожие друг на друга, закрепленные в эпоксидной смоле, нарезанные зеркальными ножами в ультратоме, контрастированные титратом свинца прозрачные срезы клеток и их частиц толщиной в 550 ангстрем. Во сне они были не черно-белыми, что соответствовало бы истине, а ярко-желтыми, какими становились при диффузном свете под бинокулярной лупой.
Через некоторое, довольно длительное время Екаб понял всю бесплодность задуманного. Он обнаружил некие подозрительные клетки, некие своеобразные соединения, которые в конечном итоге ничего нового не дали. Электронный микроскоп считался одним из лучших в стране. Работать на нем приезжали даже ученые из Москвы, однако и они не смогли помочь. Все, что при чтении научно-популярных статей и книг представало ясным, досконально изученным, на деле оказывалось обычно утверждением, сделанным на основе целого комплекса косвенных доказательств, и вторично открыть то же самое было проблематично.
Екаб был убежден, что Валдис более или менее представляет себе всю сложность исследований и только личная заинтересованность мешает ему быть объективным.
С электронным микроскопом работал и молодой физик, занимавшийся вопросами адгезии металлов (меди, свинца, железа и кобальта). Они работали, сменяя друг друга, чтобы дать отдых глазам. Екаб завидовал физику. Задача перед ним ясная, можно даже сказать простая. А ему, Екабу Меллезеру, предстоит найти иглу в десяти стогах сена, не зная ни формы этой иголки, ни ее цвета. Более того, он вообще не знал, есть ли эта иголка в стоге сена или нет.
Екаб стал вспоминать, каким был Валдис до вспышки болезни. Кажется, уже тогда появились отклонения в психике. Как-то утром он позвонил Екабу. Голос друга был как обычно твердым и ясным, однако на редкость бесстрастным.
— Ты не придешь к нам на собрание? — спросил Екаб.
— О чем пойдет речь?
— О плазмидах.
— А что это?
— Придешь, узнаешь.
— Это имеет отношение к феномену Венды?
— Очень возможно.
Валдис пришел, как сказал сам, в надежде встретить доктора Суну, но, к сожалению, Суна на собрание не явился. Валдис уже собирался уходить, когда двери вдруг закрылись и погас свет. Собрание проходило в одной из аудиторий биологического факультета при зашторенных окнах — должны были показывать диапозитивы. Доклад делала кандидат биологических наук, жена известного в республике специалиста по магнитогидродинамике.
Из сказанного ею Валдис усвоил, что микробиологи всего мира в настоящее время заняты изучением плаз-мидов — генетических элементов, существующих в клетках и в межклеточном пространстве в автономном состоянии, что плазмиды часто изменяют свойства клеток, в которых существуют. Влияние этих факторов наследственности, размером меньше вируса, на организм очень существенно. Плазмиды проникают в клетку, используя обычные пути обмена веществ, передаются при соприкосновении, через слюну и так далее.
К концу доклада Валдис стал неожиданно убеждать Екаба: он уверен в том, что феномен Венды объясняется наличием в клетках ее организма плазмидов. Очевидно, этот вывод его окрылил. Плазмиды проявляли довольно высокую чувствительность к некоторым химическим веществам, другими словами, от них можно было избавиться. Екабу, который позволил себе усомниться, он ответил таким непререкаемым, не терпящим возражений тоном, который раньше за ним не водился. Екаб попытался переключить внимание друга на проблему в целом.