— А если окажется, что плазмиды, опасные для других, для организма Венды — вопрос жизни или смерти?
Валдис помрачнел.
Да, все чрезвычайно запуталось. Беда все-таки настигла их.
После ухода Екаба, то есть на третий день болезни, к вечеру, Валдис почувствовал прилив сил. Тяжесть исчезла. Вернулась острота восприятия, четкость мысли. Однако эта, как бы наверстывающая упущенное, умственная деятельность не приносила радости и чувства удовлетворения, как бывало раньше. Ощущение было такое, словно в голове со звоном и хрустом ломается тонкое стекло. Венды не было дома — ушла то ли в поликлинику, то ли по каким-то другим делам. Валдис лег, подложив руки под голову, и уставился в потолок. В поле его зрения появилась моль — серая, крохотная, дрожащая. В полете моли была какая-то суетливость, нервозность. Крылышки насекомого были покрыты серовато-маслянистым налетом. Постой, постой! Откуда моль? В квартире никогда не было моли, ни разу не видел. А вот в доме Венды летала. Венда рассказывала, что от моли помогает багульник, вот почему от ее одежды так пахнет. Может быть, моль из их дома является носительницей обыкновенного стафилококка, в клетках которого имеются плазмиды, и размножаются они, скажем, в чешуйках, покрывающих крылышки. Чешуйки осыпаются, их вдыхают находящиеся в помещении люди и болезнь проявляется нежданно-негаданно. «Да, да, виновата моль!» — возликовал Валдис. В голове лопался и тоненько звенел хрупкий стеклянный сосуд.
Больной встал, попытался поймать серого мотылька, однако тот, выписывая в полете немыслимые хитроумные зигзаги, спрятался за шкафом. Валдис стал отодвигать шкаф, но моль улетела дальше, нервно дрожа крылышками и как бы спотыкаясь. Валдис схватил стул, чтобы встать повыше, но насекомое спряталось и больше не появлялось.
Пришел врач. Измерил давление, послушал легкие. Взял кровь на анализ, велел собрать в бутылку слюну. Валдис тупо выполнил все требования, не поинтересовавшись даже, с какой целью все это нужно.
Проводив врача, Валдис сел за стол и принялся листать журналы: «Чувство одиночества и безнадежности могут стать причиной стресса, который в свою очередь увеличивает в крови уровень гормона адреналина, 17-гидрокортикостероида, а гормоны, как известно, могут быть фактором, вызывающим рак» — «Опасные гормональные сдвиги, вызванные состоянием безнадежности и безысходности, наблюдались у людей во время второй мировой войны. Среди тех, кто включался в активную борьбу, отклонения исчезли, показатели заметно улучшились». — «Установлено, что стрессовое состояние разрушающе действует на тимус — главный секреторный орган иммунной системы».
Внезапно он швырнул толстый журнал, метя в шкаф. Журнал был библиотечный, но это его не остановило. Надо было избавиться от стресса.
Потревоженный шумом падающей книги, в воздухе снова затанцевал бледно-серый мотылек. «А что если причиной является какой-то фермент, а не плазмида, — угрюмо подумал Валдис. — Разве такой вариант невозможен? В органическом мире все возможно. Совсем недавно ничего не знали о плазмидах. Где гарантия, что феномен ведьм не в каком-то не открытом еще фантоме? Никакой гарантии!»
В этот же день доктор биологических наук Роланд Суна находился в лаборатории и, как обычно, одним глазом посматривая за лаборанткой, набрасывал тезисы доклада: «Полагаю, что в жизни, в процессе эволюции вирусы играют гораздо большую роль, чем мутации и рекомбинации, ибо вирусы, внутриклеточные паразиты и посредники на генетическом уровне, могут осуществлять межвидовой обмен генетическим материалом — как отдельными генами, так и целыми геномами. Многие вирусы, инфицирующие бактерии и высших животных, а возможно, и растения, обладают способностью проникать в геном клетки и «вырезать» гены, чтобы перенести их в другие клетки и организмы, которые нередко находятся на разных ступенях эволюции. Строго организованные внутриклеточные паразиты, вирусы, очевидно, распространяют информацию повсеместно, что в решающей степени воздействует на эволюцию всей биосферы».
Записывая эту фразу, доктор Суна вспомнил отцовский дом, окруженный березовой рощей, представил бесконечный небесный свод и заключенный в нем неисчерпаемый источник возобновления жизни, которую подстерегали сотни и сотни видов и штаммов вирусов. Одержимый наукой, он тем не менее преклонялся перед стихийной силой природы, поражался бесконечности ее изящных комбинаций, рядом с которыми человек с его неудержимым стремлением все систематизировать, все организовывать, казался зачастую неким чужеродным телом. Однако и сам он тоже был из породы homo sapiens. Случай с Вендой казался ему загадочным, вызывал сочувствие, но с точки зрения природы представлялся ясным, изящным и безупречным. На девяносто процентов он был уверен, что в несчастье Венды виноват вирус. Он допускал мысль, что это может быть даже известный штамм. Почему именно вирус? Потому что только вирусы способны так генетически последовательно передаваться по наследству из поколения в поколение, оставаясь в пределах своего вида, не покидая своей жертвы. Поэтому он с интересом воспринял предложение Екаба исследовать эпителиальные клетки Венды. У всех ведьм были удивительно моложавые лица, нежная кожа. Соприкосновение с кожей и слизистой оболочкой было одним из наиболее вероятных путей передачи вируса другому организму. Этим можно объяснить и тот факт, почему после поцелуев у мужчин болело горло. Боль возникала только после первой встречи, потом исчезала, ибо развивался иммунитет. Спустя некоторое время — а вирусы по-прежнему проникали в дыхательные пути — иммунитет в силу особенностей регуляции снижался, поскольку защитная система, как известно, не приспособлена к длительной осаде. В наиболее слабых местах организма возникло воспаление, чем мгновенно пользовалась колоссальная армия бактерий, обитающая в окружающем нас воздухе или в организме. Этим и объясняется тот факт, почему мужья ведьм умирали каждый от своей болезни. Решающее значение имели индивидуальные особенности организма. У одного слабыми были легкие, у второго — желудок, у третьего — мозг.