— Может быть вне плана? — спросила Венда, чувствуя, что где-то в глубине разрастается незнакомое ей чувство мрачного нетерпения. Мать и бабушка всегда учили ее выдержке и терпению — главному оружию в их борьбе за человеческие сердца. Но, кажется, терпению приходит конец, ибо оно теряет всякий смысл. Если погибнет Валдис…
— Вне плана? — переспросила женщина. — Мы не справляемся и с плановыми…
— А разве допустимо в науке такое жесткое планирование? — не сдавалась Венда.
— Жестко планировать нельзя, — согласилась женщина. — У нас динамичное планирование. Только в вашем случае, как я уже сказала, даже тему нельзя сформулировать. Все в тумане, все в тумане…
— Господи! — Венда схватилась руками за голову. — Неужто это действительно никого не интересует? — Она кусала губы, пытаясь сдержать слезы.
Координатор оттаяла.
— Обратитесь к микробиологам, которые вас знают! — посоветовала она. — Пусть они официально подтвердят необходимость исследования. Тогда мы сумеем оформить эту тему.
Венда чувствовала, как от частого повторения слова «тема» голова у нее начинает разрываться от боли. «Похоже, что и слова могут убить, — мелькнула мысль, — если их повторять бессчетное число раз.» Где-то она вычитала, что бесконечное монотонное повторение слов и фраз, особенно в минуты, когда человек настроен на что-то радостное, бессознательно вызывает всплеск отрицательных эмоций.
Она так бы и ушла от координатора, ничего не добившись, не поняв, почему ее с таким рвением отталкивают, если бы до нее не дошли вдруг слова, которые она восприняла, как чудо:
— Зайдите в лабораторию рядом, может быть, действительно кто-то вами заинтересуется. — Помолчав и, видно, что-то взвесив, она добавила: — Но лучше не говорите, что вы от меня.
Венда медленно открыла дверь лаборатории, полагая, что здесь все точно так же, как у доктора Суны: длинные, длинные коридоры, за которыми начинаются лаборатории, где ведутся практические исследования. А тут она сразу натолкнулась на внимательный, устремленный на нее взгляд.
— Простите! — сказала она.
— Пожалуйста, пожалуйста! — Мужчина встал, церемонно поклонился. — Проходите!
Он был в сером костюме, лет пятидесяти.
— Чем могу служить? — спросил он и подал Венде старомодный серый стул, протерев его предварительно полотенцем. — Пожалуйста, садитесь!
Венда села, тяжко вздохнула. Но это был вздох облегчения.
— Я Вендига Дзене… — начала она.
— Янис Савицкий, — поклонился ученый.
— Мой муж Валдис Дзенис тяжело болен, — продолжала Венда. — Я утверждаю, что болезнь его на девяносто девять процентов вызвана моим присутствием. Я, моя мать и бабушка представляем собой своеобразный генетический феномен, который вызывает у людей смертельное заболевание…
— Простите! — Ученый встал. — Я возьму бумагу и карандаш. — Тут же вернулся и сказал — Пожалуйста, продолжайте!
Доктор медицинских наук Савицкий четыре месяца назад был «переведен на полставки», поскольку «не цопал в институтские планы». Работать он продолжал, конечно, так же, как и раньше, — полный рабочий день. Ирония судьбы заключалась в том, что именно он открыл эффективный метод, позволяющий дифференцировать раковые и здоровые клетки организма, и метод этот имел неоценимое значение не только для медицины. О своем открытии он сообщил на одном из совещаний в Москве, но до сих пор его открытие не было запатентовано.
Венда рассказала о своих предках, об их судьбе, о смерти мужей и детей, о бесплодии женщин. Ученый торопливо записывал, казалось, стенографировал, время от времени задавал уточняющие вопросы. К рассказу Венды он отнесся с абсолютным доверием и неподдельным любопытством. Но внезапно застыл. Карандаш остановился на полуслове, лицо стало невыразительным.
— Вы были у психиатра? — спросил он.
— Да, — ответила Венда.
На лице ученого отразились растерянность, разочарование.
— Не беспокойтесь! — воскликнула Венда. — Я не сумасшедшая. Мой муж — химик. Образцы моего дыхания, кожи и крови исследовали Екаб Меллезер и Роланд Суна из института биологии. Я вам скажу телефон доктора Суны, позвоните и выясните, чтобы вас не мучили сомнения.
— Пожалуйста! Назовите телефон, — сказал Савицкий и вытащил из кармана записную книжку.
Венда назвала номер.
Однако Савицкий записывать не стал, только сравнил с номером, который имелся у него. Венда продолжала: