Промучившись полчаса, он решил все-таки вызвать скорую помощь. Боль по своей интенсивности не шла ни в какое сравнение с зубной болью, которую он считал самой ужасной.
Через десять минут машина приехала. Валдис, одетый, сидел на стуле. Бледный, хмурый — вот и все признаки болезни. Венда вела себя как обычно — спокойно и деловито.
Ему сделали какой-то укол. Дали таблетку но-шпы.
— Очевидно, сильнейший спазм почек, — предположил врач. — Если через несколько часов не пройдет, поезжайте в больницу!
— Две недели назад у него был сильнейший приступ лихорадки, — заговорила Венда. — Отвезите его, пожалуйста, сегодня! Мне страшно.
Было около шести утра. Венда проводила мужа до больницы. Валдис переоделся в больничную одежду, и санитарка протянула Венде одежду мужа, объяснив, что на складе, мол, она помнется, да и пропахнет. Венда отказалась. Санитарка пожала плечами.
По дороге в палату Валдис чувствовал себя вполне терпимо, и пожалел, что согласился остаться в больнице. И только, когда лег, понял, что в сущности ничего не изменилось. Спина болела по-прежнему, начинало подташнивать.
Через полчаса он сходил в туалет и его вырвало. Лоб покрылся испариной. Стало легче. Незадолго до обеда он почувствовал себя вполне здоровым и обратился к врачу с просьбой выписать его домой. Голова была удивительно ясной, ему хотелось двигаться, что-то делать. Он шутил и смеялся. Врач обещал после осмотра отпустить его домой.
Через два часа, когда Валдис вторично обратился к медикам с просьбой выдать ему одежду, ему было сказано, что на утро назначен целый ряд анализов, об этом уже предупреждена лаборатория и знает главный врач больницы.
— Но зачем? — не отдавая себе отчета в услышанном, запротестовал Валдис.
— Нам сказали, что вы поймете это лучше нас.
— Ясно, — сказал Валдис. Не было сомнений — подключились Екаб и Роланд.
— Хорошо, — врач улыбнулся и добавил. — На время исследований вам присвоен индекс В-2. Запомните, чтобы не было недоразумений!
В МИРЕ БЕЛЫХ ХАЛАТОВ
Валдис лежал в четырехместной палате — в комнате с высокими потолками. Первый день ему пришлось провести в коридоре — больница была переполнена. Затем его перевели в палату, на половину состоящую из тяжелобольных. Возле их кроватей всю ночь горел свет.
В больнице знали, что Валдис — ученый, им интересуются микробиологи и лаборатория научно-исследовательской клиники, и потому обращались с ним почтительно. Дежурный врач несколько раз извинялась, что его поместили в палату, где ночью горит свет и стонут больные. Валдис, впервые оказавшийся в больнице, посчитал, что это типичная, нормальная обстановка, ему даже в голову не приходило высказывать недовольство тем, что кто-то стонет, что горит свет. Больница есть больница, здесь, он считал, люди борются со смертью, поэтому всякое возможно и ничему удивляться не следует.
Когда через день его перевели в удобную четырехместную палату, «исследовательский объект В-2» не испытал ни радости, ни восторга. В восьмиместной палате он познакомился с шофером автокрана с прооперированной почкой. Тот оказался человеком терпеливым — три дня после операции лежал на спине не двигаясь. Когда ему разрешили повернуться, пережил минуты светлого счастья, одаривая им всех вокруг, словно это был эликсир здоровья. Жесты этого человека, манера разговаривать, невозмутимость и оптимизм грели Валдиса, как греет усталого путешественника костер. В то же время его смущала подчеркнутая скромность шофера, которая подрезала крылья, принижала цель. Эти два чувства — неприятие и симпатия — боролись в нем. Тем не менее рядом с этим человеком Валдис чувствовал себя хорошо, казалось, даже дышать легче.
Когда Валдису предложили перейти в девятую палату, первое, о чем он подумал, — там не будет шофера, который рассказывает о своих детях, о своей всезнайке-теще, о приятеле, который трижды подавал заявление в загс, но до свадьбы дело так ни разу и не дошло.
— Там вам будет спокойнее, — сказала старшая сестра.
«Не нужна мне тишина», — подумал Валдис.
В девятой палате рядом с ним лежал спесивый рыжий гражданин, тощий и нервный. В первый день он перебросился с Валдисом несколькими словами. Да и остальные были не похожи на тех, из восьмой. Замкнутые, высокомерные. Один не отрываясь читал книги, газеты, журналы или же слушал спортивные новости и музыку, нацепив наушники.