— Да в придачу еще химия и облучение, — продолжал он. — Нервы ни к черту. Лучше уж конец. Если бы не лечился, пять лет уже гнил бы…
Валдису хотелось заткнуть уши. Этот человек был комок нервов. Валдис смотрел на его желчное, изможденное и одновременно надменное лицо, и его начала бить дрожь. К сожалению, остановить поток саморазоблачений не представлялось возможным.
К вечеру температура у Валдиса подскочила до тридцати восьми и трех десятых. Врач впервые прописал ему лекарство, похоже, аспирин. Опять наступило полное безразличие.
Ночью он пропотел и утром на градуснике было тридцать пять и шесть. Дрожь турбины как будто притихла, но он лишился последних сил. С трудом сел в постели. Не пошел умываться. Отказался от обеда. Одно прикосновение ложки или вилки к губам вызывало тошноту. Пришел врач.
— Как вы себя чувствуете?
— Хорошо.
— Плохая кровь. Смотрите не простудитесь!
К нему стали ходить врачи. Расспрашивали, записывали. К апельсинам, которые Венда прислала, он не притронулся — сам процесс еды превратился в мучение. Временами горло сжимали спазмы, и он не мог проглотить ни кусочка. Вместе с силами исчезли и мысли о работе. Это его устраивало. Усохший, с впавшими глазницами, он чувствовал себя почему-то гораздо легче, чем накануне.
— Тобой святой Петр интересуется, — не раз повторял сосед.
Валдис не верил своему искромсанному соседу, однако сказанное все-таки подействовало и он вышел из себя:
— Вы толуолсульфонат фенилаланина-бензилэфира, — сказал он.
— Что-о? — удивленно спросил сосед и больше о смерти не заговаривал.
Когда пришел Екаб, Валдис и на лице друга прочел ту же мысль: положение серьезное. Спросил о Венде.
— Сейчас о Венде тебе знать ничего не надо, — ответил Екаб. — Вот когда выздоровеешь, спрашивай, сколько душе угодно.
— Хорошо, — согласился Валдис.
Через несколько дней он впал в полубессознательное состояние. Температура все время держалась ниже нормы. Стимуляторы не помогали, словно шприц наполняли дистиллированной водой.
Внезапно, без предупреждения, начался приступ «последних укреплений».
Дважды ему переливали кровь.
Вскоре после этого, как узнал он потом, исчезли введенные антитела.
Впоследствии, в результате сложных и длительных исследований, выяснилось, что во время кризиса окончания нервов, возможно, были блокированы какими-то химическими веществами. Во всяком случае в лимфе больного было обнаружено вещество, которое деактивировало пути прохождения нервных сигналов. Само вещество выделить не удалось. Большинство ученых склонилось к мысли, что это мог быть вторичный белок, выработанный организмом в ответ на сильный раздражитель, которому накануне подверглась нервная система больного. Что для нервной системы явилось первичным раздражителем, осталось неясным.
Доктор Роланд Суна и Екаб Меллезер ввели экстракт из крови Валдиса морским свинкам. Одна из десяти через шесть часов погибла. Остальные вели себя обычно.
Лабораторные исследования не выявили никаких существенных отклонений в лимфе, крови и слюне больного, за исключением характерных для обычного ослабленного организма.
Больше недели целая группа врачей боролась за жизнь Валдиса Дзениса. Резкое улучшение наступило после повторного введения активированного кислорода. Однако никто не взял на себя смелость утверждать, что именно этот фактор оказался решающим, возможно это была чистая случайность, последнее звено в цепочке предпринятых мер, которое и спасло молодого ученого от смерти — обычного решения всех сложных проблем.
Сам Валдис долго не мог участвовать в обсуждениях. Он еще раз пережил состояние смертельного ужаса на грани какого-то бредового состояния. Казалось, вот-вот остановится сердце. Дважды испытал приступ удушья — когда с него снимали кислородную маску. И лишь спустя несколько недель после кризиса, когда уже вовсю светило мартовское солнце, он осознал, что с ним происходило и как близок он был к смерти.
Все, что было связано с Венд ой, потеряло остроту, казалось, на прошлое наброшено белое покрывало, которое лучше не поднимать, чтобы не воскресить опасные воспоминания. Не раз приходила в голову мысль спросить у Екаба, который часто его навещал, где Венда, как ее дела, но подступавший откуда-то, из самых глубин сознания холод заставлял его молчать.