— Кажется. Но на сердце от этого не легче. До свидания!
Она положила трубку и сказала сама себе: «Все ясно!» Закрыла лицо руками, как в ту далекую светлую ночь, когда познакомилась с Валдисом. По щекам текли слезы. И тут под сердцем шевельнулось дитя.
— Вот и ты! Вот и ты! — шептала она.
— Вот и ты! Вот и ты! — передразнили за стеной — то ли радио, то ли телевизор.
Она села на раскладушку, на которой спала и после ухода Валдиса в больницу, и долго, неподвижно смотрела в окно. Она сидела и думала о жизни, от которой хотела убежать, поверив уверениям Валдиса, что проклятье, тяготеющее над ведьмами, — выдумка. Сон растаял. Щемяще-сладкие воспоминания о последних месяцах жизни проплывали перед ней как нечто нереальное, никогда не существовавшее. Она совсем было уже почувствовала себя обыкновенной, нормальной женщиной, уже видела своих четырех сыновей, загорелых мальчишек, гоняющих мяч по белому песчаному пляжу, как две капли воды похожих на Валдиса — таких же деятельных, честных, отзывчивых. Настолько поверила в будущее, что даже стала откладывать деньги.
Венда умела владеть собой. Вот и снова пришел этот час, когда надо выбирать: кончилась серьезная, настоящая жизнь, которая предстала перед ней как чудесная сказка — недоступная для нее обыкновенная человеческая жизнь, к которой многие относились так легкомысленно, растрачивали на пустяки, а то и вовсе презирали, не сознавая ее цены, потому что ни разу не переступали черту отверженности. Они не в силах были понять, как прекрасны отпущенные им дни и ночи, как мелки все их беды, даже их боль и отчаяние. Мелки — другого слова Венда подобрать не могла. Мелки были даже войны и голод, любые несчастья, даже нормальная смерть любимых и торжество подлецов. Все это было мелкое зло, ибо принадлежало жизни. Она, Венда, молодая ведьма, была отторгнута от всего, повисла над черной пропастью, отмеченная судьбой и полная надежды и веры в то, что наступит конец проклятью.
— Библия лжет! — вдруг громко крикнула она. — Почему проклятье затронуло и пятое поколение? Ведь я пятое поколение! Библия тоже лжет! Проклятье должно было прекратиться в четвертом поколении. Почему перешло и на пятое?
Из-за стены ей ответил ненатуральный голос певицы:
— Вот и ты! Вот и ты!
Венда встала, взглянула в зеркало. На нее смотрела красавица ведьма из Стричавы — молодая ведьма, которая вышла замуж за ученого, надеясь таким образом разорвать заколдованный круг, вырваться из мира предрассудков, стряхнуть якобы внушенную самой себе веру в проклятье…
Она глухо рассмеялась и вдруг впервые в жизни уловила в чертах своего лица нечто дьявольски зловещее. Точно такое же выражение Венда подмечала на лице бабушки, когда та, думая, что ее никто не видит, углублялась в себя и начинала что-то бормотать себе под нос, и не предполагая, что маленькая внучка следит за ней. В те мгновения, когда Венда замечала на лице бабушки этот отблеск чувства, которое та обычно скрывала, сердце ее замирало от страха и гордости. Взгляд бабушки темнел, становился зловещим, отражая какие-то мрачные глубины подсознания, чем Венда в душе гордилась. Да, ее бабушка самая настоящая ведьма. И вот сейчас этот зловещий отблеск лег и на ее лицо.
— Я вернулась в действительность, — сказала она самой себе и закрыла лицо руками. По щекам текли слезы. «Отчего же ты плачешь, ведьма?» — спросила она себя. И сама же ответила: «Захотелось, дурочке, ох, как захотелось, жить по-человечески». Она посмотрела на свою талию. Коснулась живота руками. Он заметно округлился.
Венда встала, привела себя в порядок. Движения стали решительными, целенаправленными. Она разыскала сберегательную книжку. Двести десять рублей. Да в кошельке шестьдесят семь. Да зарплата, которую она еще не получила. Всего наберется около трехсот пятидесяти. Достаточно, чтобы начать новую жизнь.
Она вышла из квартиры. Бегом сбежала по лестнице. Сосед с пятого этажа, поднимавшийся ей навстречу, остановился и с сожалением посмотрел ей вслед.
Она села в трамвай, пробила билет, улыбнулась женщине, которая ее нечаянно толкнула, и застыла. Лицо озарилось мечтательной улыбкой, но никто, ни один человек не смог бы сказать, что творится у нее в душе — ведь она была ведьма, с детства приученная ладить с людьми, ибо это была единственная возможность преодолеть отчуждение.
Минут через двадцать она уже сидела и писала заявление: «От Дзенис Вендиги Яновны. Прошу уволить меня в связи с переменой места жительства».
На ступеньках сидела серая с белыми пятнами кошка и тщательно умывалась. При звуке шагов она насторожилась и так и застыла с поднятой лапкой.