Следующие три дня превратились в ад: Марта приходила и уходила, когда хотела, ни о чем его не предупреждала, трубку не брала. И снова стала носить брюки. Хотя уже год как отказалась от них, по первой Мишиной просьбе.
Не то чтобы Миша считал брюки неженственными. Просто у Марты в них была такая фигура, что на нее смотрел каждый второй мужчина. Миша ревновал и злился, Марта смеялась и заверяла, что любит только его. Но брюки все же сняла.
А теперь и слушать ничего не хотела.
От попыток обсудить ситуацию Марта отказывалась, а однажды, жестко попросила не выносить ей мозги.
Миша сходил с ума. Его любимая жена превратилась в какую-то равнодушную, холодную женщину. Без единой видимой причины!
Наконец, он сдался и решил посоветоваться с мамой.
– Сглазили девку, – мигом определила та, – кому-то ваше счастье поперек горла встало. Небось, подруженьки ведьмы позавидовали. Ничего, это мы поправим. Есть у меня верное средство, против чужой злобы. Намажь этим губы и поцелуй ее. Снимем проклятье.
– Мам, я же мужчина! – взвыл Миша. – Это что еще за помада?
– Слушайся, дурак! Мать плохого не посоветует! Только о твоем счастье и радею! Дома ее дождись, там намажешь, никто не узнает! Ты хочешь жену вернуть или нет?
Миша хотел. Разрушить злые чары поцелуем, значит? Ладно, с этим он справится. Хоть не пришлось за тридевять земель топать.
Но что же за злодейка могла Марту заколдовать? Неужели у него тайная поклонница есть? Да нет, наверно и, правда, Мартины подруги подлость устроили. Ведьмы – они такие, от них добра не жди.
Он спасет Марту! Поцелует и все станет, как было!
Вечером в пятницу он вернулся домой, твердо решив дождаться ее и поцеловать. Но Марта уже была дома.
Сидела у окна, лениво чесала Барона за ушами и искала что-то в телефоне. Миша воспрял духом. Быстро намазался и шагнул к ней.
– Зая, иди ко мне. Я так по тебе соскучился.
– Прыткий какой, – Марта увернулась, – ты поговорить хотел. Давай поговорим.
– А можно мне вначале один поцелуй?
– Нельзя. Садись.
Миша сел. Ничего, сейчас он выслушает ее претензии, пообещает исправиться, поцелует и вернет свою суженную.
– Мишань, скажи, за что ты меня полюбил?
– Ясно за что: ты была самой яркой, красивой и дерзкой ведьмой из всех, что я знал.
Марта подняла на него красиво подведенные глаза и грустно спросила:
– Так зачем же ты из меня вылепил домашнюю клушу, Пигмалион доморощенный?
– Ты о чем?
– Джинсы не носи, на шабаш не летай, работу найди поближе к дому, клининг не нанимай, пироги сама пеки, с подружками-ведьмами не общайся. Мишань, объясни, почему ты сразу себе такую жену не нашел? Я-то была другая.
– Я тебя полюбил.
– Полюбил ведьму, а превратил в серую мышь. И от ведьмовства велел отказаться.
– Но я же не заставлял тебя, ты сама со мной во всем соглашалась!
Марта вздохнула.
– Конечно. Приворожили меня к тебе, а под приворотом своих желаний нет. Только воля «любимого». У тебя надо мной абсолютная власть была. Ты ею воспользовался. И даже не заметил насколько я изменилась, потому что тебя все устраивало.
– Да нет же, это тебя сейчас заколдовали! – горячо начал возражать Миша, но осекся.
Дураком он не был. Ведь сам поражался что Марта выбрала его. И что не возражала никогда. Но думал, что она так любит. Что надоело ей быть ведьмой и она поменялась ради него.
Кто же мог приворожить к нему Марту?
Он понял.
– Но ты ведь любишь меня? Теперь-то любишь? Марта, родная моя, не бросай меня! Я без тебя пропаду.
Он наклонился через стол и почти поцеловал ее. В последний момент ноздри Марты дрогнули и она отшатнулась.
– Чем это от тебя пахнет? А, поняла. Весь в маменьку пошел. Что ж, спасибо, Мишаня. Я было засомневалась, люблю тебя или нет. Кстати о маменьке. Держи.
В ладони Мише легла крупная, бородавчатая жаба.
– Я ее на год превратила, как она меня, – весело сказала Марта и встала, – заботься об Ангелине Марковне, как следует. Корми, пои, следи чтобы Барон не сожрал. Попробуешь чары раньше снять – сдохнет.