— Кхм… Вам же сегодня, вроде, лекцию читали? О запрещенном ведовстве.
— Читали, — подтвердила я. — Но о зельях упомянули вскользь. Сказали, будет отдельная лекция.
— А, ну да. — Глафира тряхнула косичками. — Ты же не просто так спросила?
— На мне его сегодня протестировали, — неожиданно призналась я. И вздохнула. — Успешно.
— Кто⁈ — ахнула она. — Это же… Мамочки! Эсперы сравняют школу с землей! Верховная знает⁈
— Тише, тише, — сказала я. — Это только между нами. Никто ничего не знает и не узнает. Ведьмы не имеют к этому никакого отношения. Зря я спросила.
— Нет, погоди. — Глафира нахмурилась. — Так, поставлю-ка я самовар. Там и поговорим.
— Я дежурная, мне ставить, — напомнила я.
— Да сиди уже, — отмахнулась она. — Кошечке твоей меду можно? Сладенького, для восстановления сил.
— А есть?
— Достану.
Глафира принесла мед в сотах, и Карамелька сожрала его вместе с воском. Благодарно облизнулась и, получив мое разрешение, позволила Глафире себя погладить.
— Ей плохо не будет? — спросила Глафира.
— Она ж химера, — успокоила я ее.
Чай был вкусным. Мы макали в него ванильные сухарики.
— Если не ведьма… то Головин?
Глафира посмотрела на меня в упор. Я кивнула. Знала, что этот вопрос прозвучит. Держать все в себе не было сил. Да и узнают же ведьмы, что Венечка наполнил сосуд маной.
— И ты не будешь на него заявлять?
— Не буду, — сказала я. — Там… все сложно.
Глафира слушала внимательно. И не молчала. Ее ехидные замечания, искренние негодование и сочувствие сделали рассказ не таким безнадежным, как мне казалось. Когда я говорила о Саве, на ее глазах выступили слезы, а когда описывала проклятие, она хохотала, как сумасшедшая.
Я давно не была столь откровенна с практически незнакомым человеком.
— Все ты правильно сделала, — подвела итог Глафира. — С Савой помиришься, если он не дурак. А если дурак, то и жалеть не стоит.
Я грустно улыбнулась. «Ты все сделала правильно». Я и забыла, когда в последний раз слышала эти слова.
— А зелье… — Глафира почесала нос. — Он правду сказал. Оно для здоровья безвредное. Действует быстро, но недолго. И полностью исчезает из организма. Оно номер один в списке запрещенных. Кто его готовил? Его мать?
Я кивнула.
— Из крови сына. — Она фыркнула. — Там сложный состав. И кровь эспера достать практически нереально. Разве что сын ведьмы — эспер. — Она прищурилась. — Забавно. В теории ты можешь приготовить зелье из собственной крови. Интересно, сработает ли это на практике.
— Мне неинтересно, — ответила я.
— Ну и ладно. Хочешь, погадаю? На Саву.
— Нет, — отказалась я. — Не верю я в гадания.
— Ведьма — и не верит! — развеселилась Глафира. — И не любопытно?
— Ничуть.
— И правильно, — одобрила она. — Серьезные гадания плату берут высокую. А остальное — так, забава.
И вот зачем предлагала?
Сонливость подкралась незаметно. Может, Глафира и капнула какого-то зелья в чай, меня это не беспокоило. Навряд ли это безоговорочное доверие. Скорее, безразличие. Откат после Венечкиных фокусов. Я не запомнила, как добралась до кровати.
За ночь со мной ничего не случилось. Баронесса вызвала меня к себе сразу после завтрака.
— Я разочарована, — заявила она. — Я считала тебя девушкой с моральными принципами.
— Вы удовлетворите просьбу Головина? — спросила я. И добавила, пока баронесса пыхтела от негодования. — Это я просила императора смягчить наказание для его матери. Вы этого не знали?
Странно, но эти слова успокоили баронессу. Она взглянула на меня с интересом. Злиться не перестала, однако в ее эмоциях появилось понимание.
— Почему ты ему помогаешь? — поинтересовалась она. — Вы же не ладите.
— Вениамин ни с кем не ладит. Это его мать, и он ее очень любит. Моего отца казнили. Даже если я докажу, что он невиновен, это не вернет ему жизнь. Вы считаете, что вина ведьмы доказана безоговорочно? Во главе заговора стояла она, а не кто-то другой?
Аргументы я обдумала во время утренней тренировки. Признаваться баронессе, что я дура, которую обманули, не хотелось категорически. Правда, она могла заметить проклятие… Но и тут я найду, что сказать.
— Я тебя услышала, — сказала баронесса. — Однако ты поставила меня в неловкое положение. Обманула. Если бы я знала, что ты поможешь Головину, да еще с такой прытью…
Я промолчала, хотя она сделала паузу, ожидая возражений.
— Я не могу оставить это безнаказанным, — продолжила баронесса. — К тому же, ты наградила Головина не только маной, но и проклятием. Он признает его законным, но мы все понимаем, что это плата за ману. Ты возомнила себя всесильной? Вот и проверим, чего ты стоишь.