Я позволила себе любить. Лель, неужели ты отобрала подарок? Или это… очередное испытание?
— Если честно, я стараюсь не прислушиваться к твоим эмоциям, — признался Сава. — Потому что сам боюсь. Боюсь ощутить то, после чего не останется даже надежды. Но твой страх… он на поверхности.
— Страх, — повторила я. — Да, он есть. Страх, что ты совершишь убийство и пострадаешь. Или, что хуже, погибнешь сам. Страх, что я тебя потеряю.
Теперь молчал Сава. А я корила себя за то, что не сдержалась.
Как просто было бы боярышне Яромиле Морозовой! Самое время заплакать. Сава не вынесет слез, бросится утешать. И выведает всю правду. Яра и Сава… Они стали бы хорошей парой. А я…
Я помотала головой, отгоняя воспоминания о прошлой жизни. Нет, нельзя на этом зацикливаться. Было — и прошло. Я живу здесь и сейчас. И Сава старше меня, а не младше… на двадцать с лишним лет.
— Так ты… — Сава сглотнул, и его кадык судорожно дернулся. — Солгала? Этот мерзавец тебя… изнасиловал?
Последнее слово далось ему особенно трудно. И я вновь ощущала его так же, как после пробуждения от зелья.
— Солгала или нет, Яра⁈
— Солгала, — призналась я. — Но не спеши убивать Головина. Пожалуйста.
— Яра, ты где? — раздался голос Глафиры где-то за дверью. — Я не знаю, что ответить по телефону!
Мы с Савой одновременно выскочили из комнаты.
— Матвей? Из больницы? — быстро спросила я.
— Не… — Глафира отрицательно качнула головой. — Там какой-то сердитый дядька. Требует Савелия или тебя. — Она посмотрела на Саву. — Я не знала, что ты здесь.
Сава коротко кивнул и бросился к телефону. Мы с Глафирой отправились следом.
— Бестужев слушает. — Пауза. — Да, Александр Иванович. — Пауза. — Сейчас буду, Александр Иванович.
— Трубку дай! — отмерла я, сообразив, что Сава куда-то опоздал и не собирается оправдываться. И закричала, так как Сава мою просьбу проигнорировал: — Александр Иванович, мы всю ночь Ваню в горах искали!
Сава мрачно на меня взглянул и поморщился, отодвигая трубку от уха. Видимо, Александр Иванович ругался. Громко и крепко.
— Хорошо, сейчас буду, — повторил он.
— Да отдай! — возмутилась я и попыталась отобрать у него трубку.
Когда у меня это получилось, я услышала короткие гудки.
— Вернусь вечером, договорим, — сказал мне Сава.
— Пообещай, что не тронешь Головина, пока я все тебе не расскажу, — потребовала я.
— Потом ты разрешишь его убить? — сощурился Сава.
— Потом ты не захочешь…
— Сомневаюсь, — отрезал он.
— Сава!
— Хорошо, — неожиданно согласился он. — Не нервничай, договорились? Глаша, будь добра, заставь ее обработать ссадины и поесть. Пожалуйста.
— Да без проблем, — заверила его Глафира.
Я вышла во двор, чтобы проводить Саву. Он исчез быстро, не прощаясь. Определенно спешил.
За забором журчала речка. В уже горячем воздухе отчетливо ощущался густой цветочный аромат. Под сиреневым кустом, на травке, распластав крылья, спала Карамелька. Ее сытый беззаботный сон меня успокоил. С Ваней все в порядке, иначе она вела бы себя беспокойно.
— Да-а-а, — протянула Глафира, когда я вернулась в дом. — А твой парниша сильно тебя любит. Аж завидки берут!
— С чего такой вывод? — спросила я, останавливаясь у лестницы.
— Ты малахольная или прикидываешься? — вытаращилась она. — Или, по-твоему, он по горам ради твоего брата всю ночь скакал?
— Не он один, — возразила я.
— Кажись, у него одного из-за этого теперь проблемы, — заметила Глафира.
— Но он считает, что я его предала…
— Золотой мужик, — вздохнула Глафира. — Между прочим, у нас в деревне, если бабу на измене ловят, то ей первой прилетает.
— Ты с ума сошла? — охнула я. — Сава не такой! Он… он…
— Какой он, я вижу, не слепая. А ты?
— Я?
— Ты на себя в зеркало смотрела? Чучелко. Вот не понимаю, и за что он тебя полюбил?
— За богатый внутренний мир, — огрызнулась я.
— Агась. Потому как снаружи морда грязная, расцарапанная, патлы в разные стороны торчат. Чисто анчутка!
Только тут я уловила сарказм в словах Глафиры.
— Мне тебя умыть или сама справишься? — усмехнулась она. — Потом на кухню приходи, подлечу и покормлю.
Когда я спустилась, приведя себя в порядок, за столом уже сидел Мишка и уплетал за обе щеки пшенную кашу с клубникой.
— Присоединяйся, — пробубнил он с набитым ртом. — Прости, ждать не стал, на службу опаздываю.
— Сначала сюда сядь, — велела Глафира, указав на табурет. — Миша разрешил воспользоваться аптечкой его матушки.