— Спасибо, — выдавила я. — Вы очень добры к Матвею… учитывая обстоятельства.
Александр Иванович сделает все возможное, я в этом уверена. А я… поставлю на невозможное. Что-то устала я бегать от вызова, что упорно бросает мне князь Разумовский.
Глава 21
Я доверяла Александру Ивановичу, знала, что он на нашей стороне. Но так же понимала и то, что он на стороне закона. Он порядочный и принципиальный, иначе не смог бы стать главой эсперов. И как рассказать ему о выходке Головина, об интригах Разумовского? Без этого не объяснить, отчего мы с Савой решили «расстаться».
Отмолчаться не вышло. Александр Иванович напомнил мне об обещании в записке. Я поведала ему свою часть истории, Сава — свою. Александр Иванович слушал нас внимательно, одаривая время от времени мрачными взглядами.
— Ладно, — сказал он, когда мы закончили. — Я так понимаю, помощь вам не нужна?
Мы с Савой синхронно кивнули, соглашаясь с таким выводом.
— Что ж, вы взрослые люди, это ваше решение, — продолжил он. — Спасибо за доверие. Если хотите услышать мое мнение…
Мы опять кивнули.
— Возможно, вы правы. Я могу инициировать расследование. Нет оснований не верить словам Яры о применении запрещенного зелья. Но…
— Ментальный допрос не будет считаться достоверным? — спросила я, так как он замолчал. — Я ведь тоже побывала в той зоне.
— Нет, — возразил Александр Иванович. — Искажается восприятие эспером мыслей обычных людей, неважно, магов или нет. На ведьм и эсперов аномалия так не действует. Твой ментальный допрос вполне может быть основанием для обвинения. Но если я начну расследование, оно коснется и князя Разумовского.
— Он ваш друг… — Сава взглянул на него исподлобья.
— Мы приятельствовали в академии, — поправил его Александр Иванович. — Закадычными друзьями никогда не были. Сейчас, и вовсе, у меня к нему много вопросов. Формально он мой подчиненный, но он держит себя выше управления. Личный эспер императора, его сын, пусть и внебрачный, абсолютный десятый уровень. Выступать против него открыто, не имея на руках козырей — заведомый проигрыш. Я не знаю, чего он добивается. И рисковать вами не буду.
— Хорошо бы понять, чего он хочет на самом деле, — сказала я. — То есть, меня, разумеется. Но для чего?
— Именно так, — согласился Александр Иванович. — Тактическое отступление — это не проигрыш. Нам бы сейчас с Матвеем разобраться. А если князь замешан и в этом деле…
Он не договорил, но мы с Савой прекрасно понимали, чем это «если» может обернуться. Разумовский непредсказуем, и обычно играет на два-три шага впереди. Самое простое, мне предложат выбирать — свободу брата в обмен на какую-нибудь услугу. И это абсолютно точно будет то, на что я при иных обстоятельствах никогда не дам согласия.
Саве Александр Иванович велел сосредоточиться на экзаменах, их осталось два. Мне сказал, чтобы занималась Ваней и не ссорилась с ведьмами.
— Буду передавать мелкие поручения, если в том будет необходимость, — сказал он. — Тебе и Михаилу. Но никакой самодеятельности! Не маленькие, должны понимать, что можете навредить.
Это звучало лучше, чем «никуда не лезть, сидеть тихо», но означало то же самое.
Сава не спорил, я — тоже. В голове у меня уже зрел план, и обсуждать его с Александром Ивановичем было нельзя. Я не сомневалась, что он запретит этим заниматься. И будет прав, потому что это противозаконно. Тем более, ему нельзя ничего знать, чтобы потом не отвечать за последствия, если что-то пойдет не так. Я и Саве ничего не сказала. Меньше знает — лучше спит.
А вот с Петром Андреевичем Шереметевым поговорить необходимо. Без его согласия бессмысленно даже пытаться.
Домой я вернулась за полночь. Машину мы так и не забрали. Сава меня проводил, но попрощались мы на улице, не зная, когда увидимся вновь. Если и увидимся, то уже не будем парой для всех. И даже эмоции придется маскировать под мнимыми обидой, злостью, разочарованием и ненавистью. Связи никакой. Записка с Карамелькой — только в самом крайнем случае. Никаких тайных встреч. Ничего, что поможет Разумовскому раскусить наш обман. Меня поддерживала лишь в вера в то, что это не навсегда.
Дома никто не спал.
— Яра, да где… — возмущенно начал было Мишка, но осекся. — Что еще случилось? — спросил он, меняясь в лице.
— Краше в гроб кладут, — с присущей ей прямотой заявила Глафира.
— Мы с Савой расстались, — сказала я.
Мишка, который ничего не знал о фокусах Головина, побледнел. Глафира заломила бровь, но промолчала.
— Помиритесь… — произнес Мишка неуверенно.
Это даже хорошо, что мы с Савой только что попрощались. Мои эмоции были настоящими.