— Вы очень жестоки…
— Я пытался действовать иначе. Тебя не удалось подкупить. Так что мне оставалось?
— Найти другого исполнителя, — малодушно заявила я.
— Другого такого, увы, нет.
В конце аллеи я увидела Ваню. Он возвращался, держа в каждой руке по стаканчику с мороженым. В правой — ванильное, в левой — шоколадное. Он откусывал от ванильного, а шоколадное слизывала Карамелька, сидящая на Ванином плече. Вдруг он остановился, увидев красивую девочку. Проводил ее взглядом.
— Вы лжете, — произнесла я. — Вы позволили мне полюбить. Позволили обрести семью. Позволили прорасти в близких и родных людей, почувствовать за них ответственность. И все для того, чтобы горечь потери стала ярче. Одинокому человеку нечего терять, и нет повода для шантажа.
— Меня всегда восхищала твоя способность делать правильные выводы.
Ваня к нам не подошел. Он устроился на свободной скамейке и достал телефон. В нашу новую модель я добавила несколько забавных игр. Ваня сообразил, что не стоит мешать разговору и нашел себе занятие. Карамелька улеглась рядом с ним.
— Что будет, если я соглашусь?
— Однако… — усмехнулся Разумовский.
— А что вы хотели услышать? — обозлилась я. — О том, что случится, если я откажусь, ясно и без объяснений. Вы весьма доходчиво продемонстрировали мне, что способны на что угодно, даже на убийство.
— Так, спокойнее. Согласен, я — сволочь. Но не надо вешать на меня то, чего я не совершал.
— Хватит врать! Хотя бы сейчас будьте откровенны. Вы убили Павла. Вы чуть не убили Ваню!
— Я не лгу, — возразил Разумовский. — Никого я не убивал. И по моему приказу не убивали. Я воспользовался ситуацией. — Он протянул мне руку. — Проверь. При тактильном контакте соврать невозможно.
— Если только не побывал в аномалии, — парировала я.
— Тогда придется поверить мне на слово. За Ваню… прости. С обрыва он сорвался случайно. Я прислал врача из Петербурга, как только узнал о том, что с ним произошло.
Ловко! Это мне еще и благодарить его надо? Не дождется! Но вот успокоиться стоит.
— Сути это не меняет, — сухо произнесла я. — Манипулировать людьми в личных целях — ваше обычное занятие. Так вы ответите на мой вопрос?
— Что будет, если ты послушно будешь выполнять мои распоряжения? Твой старший брат выйдет из тюрьмы. Ты выйдешь замуж за Бестужева. И, главное, получишь доказательства невиновности отца.
— А что получите вы?
— Яра, «послушно» — это без лишних вопросов.
Застать Разумовского врасплох не получилось. Но я хотя бы попыталась.
— Я вам не верю, Сергей Львович. Вы добьетесь желаемого, а потом убьете и меня, и всех, кто захочет за меня отомстить.
— Могу дать слово…
— Бросьте, — перебила его я. — Ваше слово — пустой звук. Вы давали клятву защищать императора и интересы Российской империи, но планируете заговор с убийством и сотрудничаете с иностранной разведкой.
— Так ты отказываешься? — уточнил Разумовский, помолчав.
— Я этого не говорила, — ответила я. — Но и согласия не давала. Так получилось, что вы все же проговорились. Другого исполнителя у вас нет. Я нужна вам. Так что… я подумаю над вашим предложением. А вы…
— С Матвея не снимут обвинения, пока ты не дашь согласие, — быстро произнес Разумовский.
— О, в этом я не сомневалась, — съязвила я. — Предлагаю вам подумать над тем, нужен ли вам… послушный исполнитель. Я соображаю эффективнее, когда знаю подробности.
— Хочешь выиграть время? — Он взглянул на меня с интересом. — Хорошо. Даже любопытно, чего ты сумеешь добиться. Торопить не буду, но постарайся управиться до визита в Кисловодск императорских особ.
Разумовский поднялся, издали махнул рукой Ване и, не прощаясь, прогулочным шагом отправился вниз по аллее.
Я пересела на скамейку к брату. Карамелька тут же переползла ко мне на колени.
— Кто это был? — сурово спросил Ваня.
— Старый знакомый, — ответила я. И взъерошила ему волосы. — Ванюш, ты чего? Он ничего плохого не сделал.
Он посмотрел на меня с обидой.
— Я, конечно, не эспер, но ты бледная. И руки у тебя дрожат.
Когда мы привязываемся к кому-то, то становимся зависимы и уязвимы. Но согласилась бы я променять любовь брата на свободу? Нет, хотя проще умереть самой, чем наблюдать, как зарвавшийся бастард ломает жизнь близких мне людей. К сожалению, жертвовать собой глупо. Это никого не спасет.
Значит, нужно искать выход. В конце концов, и Разумовский не бессмертен.
— Он напомнил мне о кое-чем неприятном, — сказала я Ване. — А еще я устала. Поедем домой?
За полчаса мне предстояло принять непростое решение. Рассказывать ли Мишке и Глафире о разговоре с Разумовским? Нужно ли втягивать их в это дерьмо? С одной стороны, я и Александра Ивановича попросила бы помочь, и деда Шереметева. С другой, если выход найти не удастся, Разумовский избавится не только от меня, но и от всех свидетелей. Могу ли я так рисковать?