Хозяйственная Глафира успела не только облепить Венечку примочками, но и напоить всех чаем. Как только проверка завершилась, мы собрались в доме, и я дополнительно запечатала комнату от посторонних ушей.
— Прежде, чем я расскажу, что узнала, прошу каждого подумать и решить, хочет ли он рисковать жизнью, — заявила я. — Рисковать не ради меня.
— А ради кого? — спросила Глафира.
— Ради империи. Больше я ничего не скажу, пока в комнате не останутся те, кто не боится умереть. Тут опасно… само знание.
— Тут подросток. — Сава слегка повысил голос, выражая свое негодование. — Ты берешь на себя такую ответственность?
Да, я позволила Ване присутствовать при этом разговоре. Отчего-то была уверена, что Разумовский его не тронет. А провести всю жизнь в страхе и прятаться… это не Ванин путь.
— Он тоже может выйти. Иван достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принять такое решение.
— А Головин? — спросил Мишка. — Ему ты доверяешь?
— Это касается и его. Если он не полный идиот… — Я бросила на Венечку строгий взгляд. — То с доносом ни к кому не побежит. Но и он может уйти.
— А я? Мне ты доверяешь?
Я посмотрела на Глафиру. Это она спрашивает после того, как мы вместе ведьмака искали?
— Я — да, — ответила я ей. — Но кое-что, пожалуй, стоит добавить. Если кто-то не уверен в себе, не рискуйте. Если вы предполагаете, что вас могут заставить говорить… тем более. Пожалуйста.
Все молчали. Никто не спешил покидать комнату.
— Если вам надо больше времени, чтобы подумать…
— Мне — не надо, — перебил меня Сава. — Я остаюсь.
— И я… И я… И я… — пронеслось по комнате эхом.
— Ярка, не томи, — добавил Мишка. — Что тебе сказал Разумовский? Это же он приходил к тебе под личиной Лени?
— Он, — подтвердила я. — Я сама просила о встрече. Правда, он назначил ее на другое время и в другом месте, но не суть. Матвея обвиняют в убийстве из-за меня. Я так и думала, что происходящее в последнее время… это демонстрация силы. — Я посмотрела на Венечку. — Начиная с того, что вынудили сделать тебя.
— И что же князю от тебя понадобилось? — спросил он.
— Сущий пустяк. — Я усмехнулась. — Он заявил, что я должна убить императора.
— Что⁈
Сава и Мишка вскочили, Ваня выпучил глаза, Глафира вздернула бровь. Их изумление ощущалось четко и ясно. Судя по отвисшей челюсти Венечки, он чувствовал то же самое.
— Нет. Подожди. — Сава первым пришел в себя. — Он же не мог. Или… Дословно, как он это…
— Смерть императора, — повторила я. — Без уточнения, императора какой страны. Но есть сомнения?
— Может, японского? — предположил Мишка.
— Ты сам в это веришь? Еще скажи, что он так пошутил. Или проверку устроил. Впрочем, я спрашивала. Он не лжет.
— Что он еще сказал? — спросил Сава.
— Утверждает, что не убивал Павла, но воспользовался ситуацией. И не позволит оправдать Матвея, пока я не дам согласие стать исполнителем. Позволил подумать, до начала визита императорской четы в Кисловодск. О своих мотивах говорить отказался. Пообещал взамен оправдать отца и позволить жить своей жизнью, — перечислила я. — Но последнее — ложь. Он сделает из меня преступницу, а вас всех соучастниками. Поэтому я и предупреждала…
Помолчали. Я не ощущала чужих досады, страха или сожаления. Даже Ваня не испугался. Значит, я поступила правильно. И хорошо, что сейчас с нами нет Кати. Она любит Матвея, и действовать будет в его интересах. Эмоции не позволят ей трезво оценивать риски. И Асе о готовящемся заговоре знать не нужно. Ей будет сложно скрывать это от родных.
— Что ты решила? — спросил Сава. — Я с тобой, в любом случае. Но хотелось бы понимать, к чему готовиться.
А ведь если кто и лишен выбора, то это он. Старая клятва, данная мне под влиянием эмоций, не позволит ему отойти в сторону, даже если я решусь на преступление. Черт, как я могла об этом забыть…
— Я не буду никого убивать. Разве что… самого князя. Если не останется другого выхода.
— Зачем спрашивать об очевидных вещах? — проворчал Мишка. — Яра, у тебя есть план?
Притихшая Глафира играла со шнурком, вплетенным в волосы: накручивала его на палец и распускала. Ваня не сводил с меня взгляда: брови сведены в одну линию, губы плотно сжаты. Венечка рассматривал что-то у себя под ногами.
— Я и сейчас оставляю за вами право выбора, — сказала я. — Осуждать не буду. Все очень серьезно.
— Да завязывай уже, — попросил Мишка. — Все всё понимают. Разве что…
Он посмотрел на Ваню.
— Ванюш, ты же понимаешь, почему я ничего от тебя не скрываю? — обратилась я к брату.