— Назовись! — потребовал Венечка.
Я перевела взгляд на Мишку, потом — на Саву. Определенно, для них богиня оставалась невидимой.
— Что в имени тебе моем?[1] — пафосно изрекла тень. Но Мара дернула за поводок, и тень представилась, изобразив шарканье ножкой: — Паша. Или Саша. Не помню…
Мишка и Венечка переглянулись. Не уверена, но, кажется, они заподозрили неладное.
— Павел Шереметев? — уточнил Венечка.
Тень скользнула вдоль границы, зависла рядом с Мишкой.
— Красивое имя. Мне нравится. Да, это я. Мм… Какие сладенькие ма-а-альчики…
Одним движением Сава задвинул меня себе за спину.
— Ты чего? — возмутилась я шепотом. — Он же в круге. Он меня не слышит и не видит.
Словно в опровержение этих слов тень развернулась в нашу сторону. На месте головы проступил череп. На наших глазах он обрастал мясом, затягивался кожей. Только в глазницах зияли дыры, заполненные тьмой. Сквозь них на меня смотрел… Павел Шереметев. Его губы шевельнулись…
— Ты! — взвизгнул дух, указав пальцем на меня и Саву. — Убийца! Убийца!
Да чтоб тебя! Значит, убийца воспользовался убедительной иллюзией. Но чьей?
— Кто тебя убил? — громко спросил Венечка, привлекая внимание духа. — Назови имя!
— Она! Она! Ведьма! — верещал дух. — Заманила! Обещала! Обманула!
Кто там говорил, что мертвые не лгут? Или мне это приснилось?
Дух Павла бесновался на поводке. Хотя, нет, его удерживала и преграда. Я видела, как она покрывается трещинами. Удар. Еще удар. Немного — и она осыпется осколками на мраморный пол.
— Расскажи! — требовал Венечка.
А Мишка ведовал, вплетая свою силу в узоры, заставляя пламя свечей гореть ярче.
Мара хищно улыбалась, скаля острые зубы, облизывая губы раздвоенным кончиком языка.
— Выманила запис-ской… обещала денег… — Дух опять перешел на шипение. — Уехать… уех-хать далеко-о-о…
— Вениамин, прекрати, — вмешался Сава. — Записка, наверняка, уничтожена. Ему внушили образ убийцы. Нам ничем не поможет этот рассказ. Спрашивай об Иване.
— Нет! — возразила я. — Заканчивайте. Быстрее!
К сожалению, меня не услышали.
Я уже знала о роли Павла в деле моего отца. Требовалось выяснить, кто еще мог подтвердить невиновность Ивана Морозова. Ведь Павел действовал не в одиночку, им руководили. Венечка задал вопрос. И тут защита лопнула. Мара ослабила поводок, и дух завис над Мишкой, раззявил рот, ставший огромным.
— Нет! — закричала я.
Мир замер, словно кто-то нажал на паузу.
— Не этого жрать? — поинтересовалась Мара. — Другого?
Она обратилась ко мне, и я могла двигаться и говорить. В отличие от парней и, что не могло не радовать, духа.
— Не надо никого жрать! — попросила я. — Умоляю!
— Не получится. — Мара осклабилась. — Я предупреждала, верно? У тебя нездоровая тяга к самоуничтожению.
— Тогда пусть это буду я!
— Нельзя, — отрезала она. — Ты нужна. Значит, будет заместительная жертва. Кого мне забрать? Выбирай.
— Ах, нужна! — Меня затрясло, но большей частью от ужаса, чем от бессильной ярости. — Ваша задача практически невыполнима! И зачем мне биться за мертвого, если живые в опасности⁈ Не хотите помогать, так не мешайте! Никого я вам не отдам! Если хоть с кем-нибудь из моих друзей или близких случится несчастье, сами будете мир спасать!
Мара поморщилась и демонстративно поковыряла пальцем в ухе. Мол, слишком громко.
— Настаиваешь на том, что все присутствующие — твои близкие? — уточнила Мара.
— Кроме него. — Я указала на дух Павла.
— Как интересно. Ладно. Убедила. Тебя я забрать не могу, поэтому отдавай дар. Пусть это будет…
— Только не Карамелька! — выпалила я.
— Она еще и торгуется, — насмешливо произнесла Мара. — Тебе опять повезло. Сегодня я добрая. Отдашь дар после того, как спасешь мир. Но если еще раз сунешься в мое царство без приглашения, пеняй на себя!
Я с облегчением перевела дыхание. Мара крепче перехватила поводок.
— Кто-о-у… зна-а-ал? — протяжно взвыл дух, взмывая под потолок. — Наследник импера-а-атора-а-а… Ах-ха-ха-ха-ха!
Отмерший Мишка погасил одну из свечей. Невесть откуда взявшийся вихрь засосал духа в тело, укутанное простыней. Оно дернулось. Погасли все оставшиеся свечи разом. Мара исчезла. Наступила тишина.
— Все живы? — спросил Сава.
Я клацнула зубами и вцепилась в него.
— Кажется, да, — отозвался из темноты Венечка.
— Черт, я чуть не обо… — Мишка осекся, видимо, вспомнив обо мне. — Короче, жив. И даже штаны сухие.