И Мишка тоже кивнул.
— Но не у баронессы же спрашивать, кто ее внук, — вздохнула я. — Князь точно не ответит.
— Зачем спрашивать? — удивилась Катя. — Достаньте образцы тканей обоих, баронессы и князя. Сделаем генетический анализ.
— Образцы чего? — переспросил Мишка.
— Лучше кровь, конечно, но сомневаюсь, что кровь можно взять незаметно, — ответила Катя. — Можно волосы, например. Или ногти. Слюну еще, но это надо с зубной щетки или со стакана, могут заметить ваш интерес.
— Точно! — обрадовалась я. — Это ж так тот ученый определил, что мы с Матвеем брат и сестра.
— Как образцы достанете, я попрошу сделать анализ, — сказала Катя. — Быстро и неофициально. Только о Матвее не забывайте, пожалуйста. Ваше расследование опять зашло в тупик.
— Вовсе нет, — возразила я. — Наоборот. Завтра вернется Сава, я разрешу ему провести ментальный допрос. Если Павел узнал меня по ауре, то его убила я. Матвея выпустят, как только допросят меня официально. Я эспер, на меня искаженные поля-кляксы не действуют.
— Но тебя же… посадят, — в ужасе произнесла Глафира. — Обвинят в убийстве!
— И тогда настоящего убийцу будет искать князь Разумовский. — Я расплылась в улыбке. — А он найдет, не сомневайтесь. Убийца тот, кто мной управлял.
— Если это он, то он себя найдет? — мрачно поинтересовался Мишка.
— Вот и проверим. Надо только дождаться завтрашнего допроса. Пусть Павел Кощею обо мне расскажет.
— Лишь бы он и о нас ему не рассказал, — добавил Венечка.
— Не расскажет, — пообещала я. — Все, теперь можно и отдохнуть.
Уходя, я отозвала в сторону Катю и попросила ее помочь Венечке, а то он, скорее, загнется от боли, чем признается, что ему плохо.
Глава 36
Беспокойство о Матвее сменилось беспокойством о Ванечке. Только вчера я пообещала ему спокойные каникулы. Но если меня закроют в тюрьме вместо Матвея, то Ваня официально останется без опекуна. И выход один — отправить его к матери.
Вчера, когда мы обсуждали возможное родство князя Разумовского и баронессы, Ваня уже спал. Не предупредить его о возможных переменах я не могла.
— Надо, значит, надо, — вздохнул Ваня, когда я рассказала ему о способе снять с Матвея обвинения. — Это же ненадолго, да?
— Уверена, что ненадолго, — ответила я. — Но я испортила тебе каникулы.
— Иногда хочется обидеться, — сказал Ваня, помолчав. — Когда ты, сестренка, меня за малыша держишь. Капризного и эгоистичного.
— Если б только тебя, — улыбнулась я грустно. — Иногда ловлю себя на мысли, что хочется всех вас спрятать под крылышко. И порвать любого, кто посмеет вас обидеть.
— Всех нас?
— Ага. Глашу, Катю, Мишку, Матвея, Саву, тебя… и даже Венечку, — перечислила я.
— Асю? — подсказал Ваня.
— Эта сама кого хочешь порвет.
— Э-э-э… Мы такие беспомощные, что ли?
— Нет. Родные.
С Асей подружиться не получилось. Она чуть не стала женой Савы, и я знала, что она до сих пор неровно к нему дышит. А еще Ася из императорской семьи. Ее Разумовский не посмеет тронуть.
— Короче. Надо будет, поживу у матери. Тема закрыта, — очень по-взрослому произнес Ваня. — Мне сегодня с вами к ведьмам ехать?
— Как хочешь, — разрешила я. — Если интересно посмотреть, как там все устроено, поехали вместе.
— Меня на территорию школы пустят?
— Да. Со мной.
— Тогда еду. Любопытно.
Дольше пришлось уговаривать Венечку. Он не желал возвращаться к ведьмам и снимать проклятие. И разговаривал со мной так вежливо, кротко, что хотелось врезать ему в челюсть. Исключительно ради того, чтобы он стал самим собой. Все же холодное высокомерие — часть его шарма.
В итоге я не выдержала, велела Ване и Глаше подождать в доме, а Венечку затащила в машину.
— Что опять не так? — спросила я раздраженно. — Договорились же, всеобщее перемирие. Вот закончится это все… и выпендривайся дальше.
— О перемирии договаривались, — согласился он. — Но жалость твоя мне не нужна.
Венечка упорно отводил взгляд, и это тоже злило.
— Жалость? — переспросила я. — Давай начнем с того, что ты не считаешь проклятие справедливым. Ведь тебя заставили. И ты делал это ради матери.
У него дернулась щека. И никакой реакции не последовало.
— Я имела право злиться, — продолжила я. — Но с самого начала знала, что проклятие временное. И ты это знал, потому что уже успел изучить мой характер. Проклятие Степана я снимала в месте силы. Другого опыта у меня нет. Да, я боюсь, что иначе не получится. А ты уперся, как… как…
— Баран, — подсказал Венечка.