— Осел, — возразила я.
— Мы даже тут не можем договориться.
— Слу-у-ушай… — протянула я. — Ты, случайно, не извращенец? Из этих… что любят страдать? Я, наивная, уверена, что наградила тебя проклятием, а ты млеешь от удовольствия, когда тебе больно!
Венечка развернулся ко мне всем корпусом и окинул таким свирепым взглядом, что я успокоилась. Все с ним в порядке. Похоже, его эго впервые не договорилось с совестью. Если он меня любит, то выбор, и правда, был тяжелым. Вот он и наказывает себя… моими руками. Это вполне в его духе.
— Вень, ты с блоком завязывай, самому же тяжело, — сказала я уже серьезно. — Во-первых, я знаю, что ты прячешь. Во-вторых, пробью его при желании. А с проклятием… Оно может помешать. События развиваются непредсказуемо. Не знаю, сколько времени я проведу в тюрьме. А если ты будешь нужен, но не сможешь помочь из-за проклятия?
Венечка молчал. В его взгляде появился знакомый лед. Кажется, я проиграла. Он по натуре — волк-одиночка. Помочь — запросто, но частью команды он никогда не станет.
— Решай сам, — добавила я. — Уговаривать больше не буду.
Я вышла из машины, чтобы позвать Глафиру и Ваню. Ехать пора, неизвестно, что ждет нас в школе ведьм. Карамельку мы брали с собой.
Катя еще спала, она собиралась в санаторий во второй половине дня. Мишка в одних шортах разминался во дворе. Мне с трудом удалось увести оттуда Глашу. Она вздыхала и оглядывалась, а Мишка красовался, упражняясь с гантелями.
Венечка сидел в машине. Он перебрался на заднее сидение и смотрел в одну точку невидящим взглядом.
— Ты тоже практику прогуливаешь? — поинтересовалась Глафира, обращаясь к нему.
Ей молча показали загипсованную руку.
— На больничном он, — пояснил Ваня.
Ехали молча, пока тишину не нарушил Венечка.
— Я одного не понял, — сказал вдруг он. — Допустим, там была ты. Допустим, все сложится именно так, как ты сказала. Шереметева выпустят, тебя посадят. Допустим, ты так ценна для князя, что он тебя вытащит. А дальше-то что?
Хороший вопрос. Об ультиматуме я не забывала. Даже если Матвея удастся вывести из-под удара, утерев Разумовскому нос, это не означает, что он оставит меня в покое.
— Веня, а ты понимаешь, что попал в зону риска? — не без ехидства спросила я. — Теперь и тебя могут подставить. За то, что дружбу со мной водишь.
— У князя и без тебя есть, кем меня шантажировать, — ответил он. — А вот притворяться твоим врагом уже не получится. Я потому и не хотел проклятие снимать.
— Чего ж передумал? — поинтересовалась Глафира, разворачиваясь к нему.
— Яра права, — сдержанно ответил Венечка. — Проклятие делает меня бесполезным.
— Это как? — не унималась она.
— Глаша, перестань, — сказала я.
— Например, ты в пропасть сорвешься, а я поймать не смогу, — процедил Венечка.
— Силенок не хватит?
— Глаша! — Я повысила голос.
И зачем она его дразнит!
Вместо ответа Венечка схватил ее за руку, потянувшись вперед.
— Ты чего? — возмутилась Глафира.
Чертыхнувшись, я съехала на обочину. Вот точно извращенец!
— Вениамин! — рявкнула я.
Он отпустил Глафиру. И показал ей обожженную ладонь, покрывшуюся волдырями.
— Сам виноват, — отрезала Глафира. — Жаль, что ты не запомнишь этот урок надолго.
Ваня наблюдал за происходящим немного испуганно. Карамелька тихо, но недовольно ворчала. Я и сама не понимала, что нашло на Глафиру. И вчера, до того, как мы с Ваней вернулись, она тоже не сочувствовала Венечке. Даже чаю не предложила…
— Я все же тебя обидел? — спросил он. — Прости, не помню. Мы встречались раньше?
Глафира поджала губы. Так, так… А ведь Светлана говорила, что у Головина нет моральных принципов. И что-то там о подруге-фрейлине… Неужели Глаша пала жертвой слухов?
— Может, выйдете, на дуэли сразитесь? — предложила я. — Глаша, я все утро убила, уговаривая этого… этого…
— Осла, — подсказал Венечка.
— Барана! — отрезала я. — Если хочешь, можешь сама его проклинать. Но после того, как я сниму свое проклятие. И вся ответственность после этого — на тебе!
— Ну, спасибо, — хмыкнул Венечка. — Глафира, хоть объясни, за что. Мы не встречались, тебя я запомнил бы.
— Не встречались, — буркнула она. — У меня наставница была, она по распределению во дворец попала, фрейлиной. Вот ее ты обидел. Она писала…
— Фрейлину? Из малого ковена? — скептически уточнил Венечка. — Глафира, прости, но, если бы я посмел оскорбить ведьму, матушка живьем сняла бы с меня кожу. И поверь, я этого не забыл бы.
— Но мы переписывались, — упрямо настаивала Глафира. — Она рассказывала, как ты ее соблазнил. Может, твоя матушка о том не знала!