— Я могу сесть за руль, — предложил Венечка. — Я в порядке.
Я слушала их, а на душе скребли кошки. Совсем как у каждого из друзей. Они не ссорились друг с другом. Каждый думал о чем-то своем, невеселом. И с каждым мне нужно поговорить, причем наедине.
Отчего-то появилось ощущение, что мы что-то делаем не так. Интуиция? Предчувствие?
Машину я доверила Венечке. Глафира осталась с нами, а Ваня пересел к Мишке, «чтобы ему скучно не было».
— Между прочим, я материал для анализа добыла, — сказала Глафира. — Хотела чашку взять, из которой Алевтина Генриховна пила, но кое-кто ее помыл. Хорошо, что я подстраховалась, притворилась, что живот скрутило. Удалось стащить зубную щетку и несколько волосков с расчески, когда руки мыла.
— Молодец, — похвалила ее я. — Надо напроситься в гости к Разумовскому. С Матвеем разберемся, скажу ему, что приняла решение.
— Он тебя сам навестит. В тюрьме, — напомнил Венечка.
— В тюрьму еще попасть надо, — вздохнула я.
К дому мы подъехали одновременно с Мишкой. Всей толпой завалились во двор. И остолбенели, увидев того, кто сидел на террасе.
Нет, я точно сойду с ума! Это ж какой организм выдержит столько потрясений за один день?
Я первой пришла в себя. И, по-девчачьи взвизгнув, бросилась обнимать Матвея.
Глава 41
Худое, заостренное лицо. Болезненный цвет кожи. Усталый взгляд. Сухие потрескавшиеся губы.
Было бы странно, если бы Матвей вышел из заключения розовощеким крепышом, пышущим здоровьем. Густая щетина ему и лет прибавила.
Он позволил себя обнять, но тут же отстранился.
— Яра, я грязный. Даже в дом боюсь заходить.
— А я сейчас баню организую, — оживился Мишка. — Вымою, выпарю…
— Зажаришь и съешь? — усмехнулся Матвей.
Я повеселела. Если он шутит, значит, все в порядке. Да и эмпатически он ощущался спокойно. Основной эмоцией была усталость.
— Ты один? — спросила я. — Тебя совсем отпустили?
— Один. — Матвей наморщил лоб, потер пальцами висок. — Дедушка занят, дядя Саша сказал, что позже зайдет. Катя не с вами?
— Катя в санатории, — ответила я. — Голова болит?
— Есть немного. Надолго ли отпустили, не знаю. Тело Павла исчезло, наш адвокат пригрозил скандалом о фальсификации дела. Пока ищут, отпустили. А там…
Он повел плечом.
Мишка попытался затащить Матвея в дом, но тот уперся. Поэтому пить чай сели в саду. Венечка хотел улизнуть. Его успел поймать Сава, наконец-то вернувшийся из столицы. Все хотели знать всё, и, желательно, с подробностями.
Кате Матвей позвонил сам, попросил ее не срываться с практики. Асе хорошую новость сообщила я. Она обрадовалась и посетовала, что не может к нам присоединиться. Родственники взяли ее в оборот, требуют сопровождать их на всех прогулках и мероприятиях.
— Жениха мне ищут, — вздохнула Ася. — Я б сбежала, но мама попросила потерпеть. Тетки больно вредные.
— Ничего, — успокоила я ее. — Матвей уставший. Мальчишки хотят его в баню сводить, а после покормим и спать уложим.
Пока Мишка «организовывал баню», мы обменялись самой важной информацией. Обсуждать что-то серьезное, кажется, никому не хотелось. Меня немного тревожила неопределенность в отношении Матвея. Но ведь главное, что он сейчас с нами? Нужно дождаться Александра Ивановича, он расскажет подробности. А потом уже будем решать, что делать дальше.
Я все больше склонялась к тому, что Александру Ивановичу нужно сообщить о планах князя Разумовского. И дать понять, что на этот раз отстранить меня от расследования не удастся.
Мы с Глафирой хотели заняться ужином, пока парни парятся, но Мишка и нам отдых организовал. В баню нас не взяли, зато отправили на термальные источники.
— Там комплексно все. Массаж вам сделают, красоту наведут, — пояснил Мишка. — И не надо на меня так смотреть! Вы красивые. Но неужели не хочется расслабиться?
— А ужин? — мрачно спросила Глафира.
— Сходим в ресторан. Я забронирую кабинет.
Ресторан отменился через пять минут. Матвею позвонил дедушка и пригласил всю нашу компанию в гости, на ужин.
— Да, всех. Абсолютно всех, — сказал Матвей. — Не надо переспрашивать. И Вениамина. И Глафиру. Дядя Саша тоже там будет.
— Эти хотя бы покормят сначала, — хохотнул Мишка, намекая, что сегодня у нас уже были серьезные разговоры со старшими.
Катя не смогла присоединиться к походу в салон красоты. И я испытывала неловкость оттого, что меня это устраивало. Иначе, когда еще удастся обсудить наше с Глафирой ведьминское! Животрепещущее.
— Ну? — спросила я, дождавшись удобного момента. — Чего мрачная такая?